Социобиологические аспекты развития человека и общества

     В основе сложных социальных позитивных и негативных явлений, включая глобальный и российский кризисы, лежит эволюция человеческого поведения и характера связей между людьми. Одна из важнейших задач социологии и биологии в применении к человеку и обществу состоит в том, чтобы описать или разъяснить природу, происхождение и развитие системы связи между человеческими существами.
     К биологическим аспектам homo sapiens в основном принято относить биологию и экологию человека, а также социобиологию, этологию и антропологию с антропогенезом. Особое внимание обращают на эволюцию и вариативность поведения, которая наблюдается и в настоящее время, его причины и механизмы. А также роль различных инструментов, приемов и орудий труда для развития интеллектуальной деятельности и закономерностей ее дальнейшего развития, включая способы передачи информации, обучение, эволюцию общественной организации, свойственной в начальных стадиях развития даже многим животным. Особенно это актуально, если признавать, что как минимум микроявления эволюции и инволюции, в частности поведения, наблюдаются и в настоящее время. Да и в том, что касается размеров тела, то здесь тоже не наблюдается остановки эволюционного процесса, ведь мы наблюдаем явление акселерации.
     Что касается этологии, то это наука об изучении генетически обусловленных, т.е. врожденных инстинктивных основ поведения животных и человека. Для того чтобы конструктивно влиять на эволюцию поведения homo sapiens, необходимо знать его социобиологические основы и механизмы. Данная отрасль знания, по заключению ее классиков,¹ является непосредственным продолжением и развитием менее известных идей Дарвина, который в своем труде «Выражение эмоций у человека и животных» заложил фундамент изучения биологических основ поведения человека.
     Изучение внутривидовой изменчивости поведения является основой для изучения его роли в микроэволюционных процессах. К. Лоренц при сопоставлении поведения различных представителей одних и тех же семейств доказал, что оно (т.е. поведение) оказывает влияние на групповой состав и тем самым – на судьбу возникающих в дифференцирующихся популяциях генетических изменений. Таким образом, поведение является одним из существенных факторов микроэволюционных процессов.
     Все это бывает полезно при изучении взаимоотношений социальности и биологизма, а также возможностей развития биологического потенциала адекватно потребностям социальности. Так, небольшие по численности и относительно изолированные племена при недостающих до определенной критической массы контактах с другими разнородными социальными общностями остались на уровне каменного века, т.е. без какой-либо социальной эволюции на протяжении тысячелетий. Это свидетельствует об обязательном минимуме необходимых базовых ингредиентов начальной стадии развития социума.
     Распространенный на Западе культ биофилии, как антипод некрофилии, развился под влиянием учений А. Швейцера² и Э. Фромма³ и заключается в сверхбережном отношении к животным, но не глобально к человеку как к виду. В этом отношении традиции российской этики и философии всемирной отзывчивости не только лежат глубже, но и более адекватны современному этапу планетарного развития. А потому могут лечь в качестве гуманитарной, культурной составляющей в новую парадигму глобализации, пусть для начала и альтернативной – в одном из ее вариантов.
     К биологии человека можно также относить экологию питания, климатическую адаптацию, наследственные и средовые факторы заболеваемости и психосоматическую медицину, биокибернетику и биосинергетику. А также стабильность как популяции в целом, так и отдельных ее компонентов. Что касается России, то здесь страдают практически все эти компоненты, включая генофонд из-за многочисленных войн с неслыханными в истории потерями, эпидемиями, голодом, инфекционными заболеваниями, депрессиями и неадекватными реформами. Продолжает страдать структура питания широких масс населения и климатическая адаптация даже на уровне жилища, что ведет к появлению холодовой аллергии, проявляющейся сильным опуханием ног и изъязвлением пальцев. А ухудшение состояния здоровья подрастающего поколения, которое страдает, кроме перечисленных факторов, еще и от эпидемий СПИДа, наркомании и токсикомании, ведет к тому, что 80% школьников не могут более признаваться здоровыми. А это неизбежно скажется уже в ближайшей перспективе не только на физическом и моральном состоянии общества, но и на производительности труда, а следовательно, и на экономике.
     В целом же мы можем отметить четыре макро-концептуальных подхода к оценке социобиологической природы человека.
     Первый – исходит из того, что человек по своей природе эгоистичен и агрессивен. А потому его необходимо преобразовывать и развивать при помощи духовной культуры. Эту линию в начале XX в. стало активно развивать российское нравственно-интеллектуальное движение религиозно-философского возрождения, которое хотело всю науку использовать для обоснования христианско-нравственного идеала и поведения. О нем как о новой перспективе для всего человечества отзывался даже О. Шпенглер. В дальнейшем – вплоть до настоящего времени данную линию развивает и поддерживает школа гуманистической философии во главе с А. Маслоу,⁴ которая считает, что высшие духовные потребности можно развить практически у каждого человека.
     Второй макро-концептуальный подход признает реальное разделение людей на эгоистов и альтруистов или палеантропов и неоантропов с двумя промежуточными формами. Другое дело, что одни полагаются на необходимость культурной коррекции деструктивных инстинктов, а другие декларируют, что выше природы нет ничего. Для этого была разработана целая философия жизни, а также учение Ф. Ницше. Но, воспевая природные инстинкты, он и вся его школа совершили фундаментальную ошибку. Если в природных условиях, когда инстинкты служат для удовлетворения физиологических потребностей, они действительно обеспечивают гомеостаз, т.е. оптимальны, то в условиях конкурентной цивилизации с неограниченными потребностями в деньгах, славе и т.д. инстинкты гипертрофируются и усиливаются сверх меры соответствующим эмоциональным миром.
     З. Фрейд попытался доказать, что культура и инстинкты находятся в непримиримом противоречии и вызывают невроз. Но наблюдения за культурными процессами в различных цивилизациях показывают, что так называемые ИСС-измененные состояния сознания в виде различного рода периодических трансов, медитации и т.д. предотвращают невроз. В человеческом социуме неврозы предотвращает благоприятный психологический климат, частые положительные эмоции. А именно эти эмоции дает творческая деятельность, особенно коллективная, т.е. сотворчество. Потребности же современной культуры – именно в таком пути развития. Этого требует адаптация к научно-техническому прогрессу и необходимость преодоления деструктивных воздействий на биосферу.
     Третий взгляд на человека – это то, что он по своей природе добр и совершенен, а следовательно, и не нужно культуры, религии, воспитания и т.д., чтобы исправлять или корректировать эгоистические, агрессивные или иные деструктивные наклонности. Необходимо просто вернуться от цивилизации, культуры к естественной среде обитания. Единственно правильным можно признать то положение, что цивилизация портит природу человека, но не цивилизация вообще, а только определенных типов. И исправить эту деформацию сможет совсем другого типа цивилизация, где приоритетом является творческая культура. Но тем не менее такой взгляд на природу человека тоже был использован для разрушения социального лидерства духовной культуры со всеми сопутствующими этому инволюционному зигзагу трагическими последствиями. К опровержению этого взгляда на невероятно высокое от природы совершенство биологической природы человека следует отнести и последнее великое открытие – расшифровку генома человека. Оно доказывает, что у человека не 150 тыс. генов, как полагали еще несколько лет назад, и не 90 тыс., как прогнозировалось всего год назад, а всего около 31 тысячи. Даже у крыс 90% общих с человеком генов, у мух и червей – около 50%, у бактерий таковых 20%. Решающее отличие человека от животных не в первичной биологической природе, а в социобиологической эволюции, обеспечиваемой, прежде всего, культурой, разработанной совокупностью разнородного по способностям социума. Это же указывает на происхождение современного homo sapiens именно от дикого человека, который мог возникнуть одновременно с высокоорганизованными животными как один из их вариантов.
     И, наконец, четвертая группа взглядов на природу человека – это признание ее либо нейтральной, либо целиком и автоматически снимаемой после перехода к социальной форме жизни, что так характерно для вульгарно-социологического подхода.
     Игнорирование биологического начала наблюдалось у нас в советский период при синхронной абсолютизации социального начала. А любая абсолютизация неизбежно ведет к вульгаризации. Связано это было с неправильным толкованием закона «отрицания отрицания» и понятия «снятие». Последнее в процессе развития происходит в отношении приоритетности какого-либо фактора, а не полного его отрицания даже на какой-то период. В результате же именно такого толкования полного отрицания были сделаны абсурдные выводы о полной замене биологической природы социальной.
     Но когда то же биологическое начало игнорируется, то затем в силу самого распространенного закона биполярной цикличности оно возвращается, да еще в деструктивном и деформированном виде. Это можно многократно наблюдать в истории, особенно в новой и новейшей. Очень метко подметил это единственный дважды лауреат Нобелевской премии Лаймус Полинг: «Величайший организм, человечество, сейчас стал хозяином Земли, но он все еще не стал хозяином самого себя».⁵ Об отдельных же людях и социальных слоях существуют тысячи гораздо более сильных высказываний крупнейших ученых.
     Другое направление стратегии в отношении биологического начала в человеке (особенно его агрессивных, эгоистических и других деструктивных проявлений) это своего рода рамочное в пределах социума окультуривание. Так, вышеуказанный эгоизм пытались небезуспешно использовать в качестве двигателя экономического развития. Но об успехах данного подхода можно говорить только при поверхностном взгляде и при игнорировании стратегической перспективы. Ведь все более усиливающийся глобальный комплексный кризис, включая и нарастающую напряженность между странами Севера и Юга, и ухудшающуюся экологию человека, и деструкцию биосферы, приближающую общий экологический коллапс, и дезинтеграционные явления в науке, указывает на другое. А именно на то, что вышеуказанные, негативные по структурному носительству биологические качества, получающие все большее развитие и распространение, подчиняют себе культуру мотивационно, делая ее одним из своих средств. Этим путем, в конечном итоге, пошел Запад, где через вышеуказанные механизмы материальная цивилизация подчинила себе духовную культуру.
     А потому необходимы инновационные методы коррекции деструктивных факторов как по отношению к биосфере, так и к человеку, социуму. Что касается человека, то призывы к его сознательности только тогда имеют смысл, когда оно имеет союзников в подсознании в виде воспитанных социальной средой или системой образования позитивных страстей к познанию, творчеству, справедливости и т.д. С нашей точки зрения, именно путь стратегии социальной трансформации биологического на уровне подкорки, в частности через пробуждение творческих способностей, единственно безопасен и реален для конструктивного, преодолевающего кризис развития в современных условиях. Поэтому по отношению к человеку мало говорить только об отрицании приоритета биологического. Необходима еще и трансформация на уровне подкорки. Тогда создается качественно совершенно новый цикл «социальное – позитивно-биологическое», где оба полюса становятся конструктивными и сбалансировано взаиморазвиваемыми.
     Поскольку исторический опыт, а также наши наблюдения за воспитательными воздействиями путем развития новых страстей для вытеснения старых свидетельствуют о пластичности подкорки, то по-иному следует взглянуть на эгоистические и т.п. негативные наклонности. Не стоит объявлять их источником абсолютного зла, когда таящуюся в них биоэнергию можно сделать резервом социального развития путем трансформации вышеуказанными методами.
     В начале на практике у нас эксплуатировался страх в качестве важнейшего свойства человеческой природы. В дальнейшем от этого отошли, а упор стали делать на так называемую сознательность. Но не учли, что последняя способна эффективно функционировать только в союзе с позитивными конструктивными страстями – познание, творчество, жажда справедливости и т.д., точнее, – опираясь на них. Если же не культивировать вышеуказанные страсти, то это либо открывает пути для проявления противоположных – деструктивных страстей, либо формирует эмоциональную тупость. А на базе последней нередко развивается или патологический эгоизм, или полнейшее безразличие к жизни. Пример первых мы наблюдаем в лице так называемых «прихватизаторов», вторых – в числе многочисленных абсолютно равнодушных к своей судьбе масс, находящихся ниже черты прожиточного минимума.
     В сложной системе существует целый веер возможных направлений развития и побеждает то, к которому субъективно прилагается больше всего усилий. Но эти различные направления развития пусть и в потенции, но существуют объективно. А кроме того, каждое из них имеет свои объективные этапы развития. Поэтому можно выдвинуть концепцию парадигмального эвономизма, где направление парадигмы выбирают наиболее активные и влиятельные, чаще всего ключевые слои социума, а у этого направления свои законы развития, определяемые в значительной мере природой человека, включая потенциальные возможности ее трансформации и предпосылки эволюции и инволюции. Как человек, так и социум, следовательно, являются полипотенциальными системами.
     До недавнего времени руководство реформами в России осуществляли одномерно и эгоистично мыслящие люди. Это соответствовало генеральному плану Запада в связи с создаваемым последним мировым порядком, что становится совершенно ясно, когда мы познакомимся с его теоретическим обоснованием. Таковым является так называемая мироустроительная или миросистемная теория. Сущностью этой системы в самом обобщенном виде следует признать: ядро как зона, приобретающая прибыль, а периферия – как многочисленные зоны, теряющие прибыль, т.е. те, которые прежде назывались колониями. Они получили формальную независимость, но стали, за некоторыми исключениями, отставать от развитых стран экономически все больше и больше, становясь их коллективными сферами колониальной эксплуатации.
     Россия в XX в. показала свою высокую способность добиваться первенства в литературе, музыке, философии, прогностический потенциал которой начинает открываться только сейчас, в освоении космоса, геополитике, технологиях, особенно военных, опередивших Запад на десятилетия, и т.д. Однако Западу через навязанные модели неадекватных реформ удалось в экономическом плане в последнее время отбросить нашу страну из положения ее в качестве одного из двух полюсов мира по одним показателям на полупериферию, а по другим – на периферию в полном соответствии с теорией нового мироустройства. От нас не просто идет вывоз капитала на Запад, но и в таких масштабах, в которых он не вывозится и вообще никогда в истории не вывозился ни из одной колонии мира. И пресечение этого процесса должно стать базовым для выхода России их кризиса.
     Мы чужды вестернизации, мещанскую сущность которой так хорошо описали еще наши классики, особенно Герцен. В мире, но гораздо раньше у нас, поняли: если западная цивилизация (по крайней мере, внутри себя) имеет правовой характер, то российская – нравственный. Причем последний базировался на феномене духовности всемирной отзывчивости, т.е. способности к глобальному душевному сопереживанию, что отметили еще Пушкин, Достоевский и бесчисленное множество непредвзятых зарубежных наблюдателей, сумевших вникнуть в самую сущность нашего менталитета и адекватной ему культуры. Еще Ф. Ницше восторженно высказывался об универсализме в государственном управлении России – гармоничном балансе авторитаризма, аристократизма и демократизма, т.е. того, о чем мечтал еще Платон.
     Мы – не только конкурент односторонней цивилизации Запада, но и первыми можем и должны войти в универсальную, гораздо более сбалансированную, чем западная, цивилизацию. Это, кстати, уже более века в потенции является и нашей государственной, культурной и даже альтернативно-глобальной идеей, а не этнографической экзотикой или пресловутой особостью, которую пытаются проповедовать наши националисты различных оттенков.
     Но Запад такая перспектива, при условии мышления в его координатах господства и подчинения, абсолютно не устраивает. Отсюда сверхчеловеческие попытки задушить нашу культуру примитивной, рассчитанной на самые низменные инстинкты, причем чудовищно гипертрофированные массовой американизированной псевдокультурой.
     В то же время стало аксиомой: если не препятствовать остальному миру достигнуть даже постепенно западного стандарта жизненного уровня, то биосфера, а с ней и человечество вскоре погибнут от экономического коллапса.
     Каков же выход? Он – в более глубоком анализе на уровне природы человека и закономерности социального развития причин современного глобального комплексного кризиса и в более адекватных, привлекательных даже для большинства западного общественного мнения концепциях решения современных проблем, которые и станут новым инновационным фундаментом альтернативной универсальной цивилизации.
     «Утверждение западной цивилизации как универсальной лишает остальные культуры какой-либо этической или эстетической ценности, – отмечает Б.С. Ерасов, – сводит их к «местному колориту». Синтез культур в условиях засилья иностранных ценностей невозможен, так как привносимые ценности диаметрально противоположны местным; они нацелены не на гармонизацию отношений в обществе или отношений человека с природой, а на голый практицизм, ведут к безжалостной эксплуатации и подрыву условий человеческого существования. Этот процесс означает разрыв с накопленным наследием, отказ от самостоятельности в мышлении, поведении и действии, т.е. отказ от самих себя и, как следствие, – беспамятство. Возникающая дихотомия не дает стимула для проявления творческих сил».⁶
     Дальновидный С. Хантингтон понял, что Запад при такой политике обречен на поражение и необходимо ее менять. По его словам: «Выживание Запада зависит от способности американцев утвердить свою западную идентичность и способности Запада принять свою цивилизацию как уникальную, а не универсальную, объединиться и обновить ее и противостоять вызовам со стороны незападных обществ».⁷
     Но среди нынешних лидеров Запада практически нет лиц с интегральным видением проблем человечества и перспектив его развития в целом. Ведь современные социально-биологические и философские подходы позволяют выделить два типа ума.
     Первый – это ныне называемый разумным – интегральный, всесторонний, способный видеть проблему на многих аналоговых и антиномичных уровнях, в идеале на всех и, прежде всего, на фундаментальном. Такой тип ума обычно не идет на поводу у враждебных разуму страстей, а в той или иной степени подчиняет их себе.
     Второй тип ума – чисто рассудочный, анализирующий только конкретную обстановку в самой узкой системе координат. Такой тип ума не видит обычно оптимальных и многовариантных решений. Он часто подчинен узкоэгоистическим страстям и потому с давних времен, хотя не по всем параметрам, справедливо называется «животным» умом.
     В современных условиях в мотивации социальных слоев, определяющих векторы развития, стали преобладать не просто страсти, иррационализм, а даже патоиррационализм. В нормальных природных условиях инстинкты, страсти сбалансированы физиологическими потребностями. В условиях же конкурентной цивилизации проявляются потребности неограниченные – в деньгах, роскоши, собственности и т.д., которые, соответственно, способствуют гипертрофии инстинктов и развивающихся на их базе страстей стяжательства, хищничества и т.д., если они не уравновешиваются глобально сопереживающей, т.е. душевно-духовной, а не эгоистической узконациональной или групповой просто духовной культурой.
     В недавнем прошлом можно было услышать, что человек уже давно не биологическое, а целиком социальное существо, что биологическая трансформация закончилась с переходом к социальной форме жизни. И если формирование основных органов у людей действительно закончилось, хотя и увеличиваются их размеры в результате акселерации и растет ожирение как один из факторов адаптации к стрессам, то эволюция мотивации человека тоже продолжается.
     Социализм погиб также и из-за незнания его лидерами природы человека. Разве мог наш народ с его нестяжательским менталитетом польститься на копирование примитивной чужой цивилизации? А на Западе сознательно долгое время культивировали тип человека – потребителя и накопителя. Чтобы больше покупать, необходимо больше работать, а это и дает максимальную прибыль сильным мира сего. Там культивируются не высшие, а низшие потенции человеческой природы, которые способны к особенно мощной гипертрофии, что более всего заметно у лидеров этой гонки, которые и определяют ныне судьбы мира.
     Когда в нынешних так называемых развитых странах говорят о необходимости увеличить вложения в человека, то чаще всего имеют в виду образование и здоровье, а не культивирование мотивации к оптимальному и безопасному для всех развитию.
     Нынешние мироустроительные теории не только не отвечают чаяниям большинства человечества, но и не решают, а усугубляют проблемы так называемых победителей. А потому в период интенсивной глобализации решать оптимально такие проблемы желательно на планетарном уровне, ибо через 10-15 лет, по прогнозу З. Бжезинского, наступит уже мировая смута. Поэтому из нынешнего нашего кризиса-смуты необходимо выходить с новой парадигмой глобализации, которая может (хотя бы концептуально) охватить большинство населения планеты или их элиты и тем превратить ее в систему, а нынешнюю западную парадигму деструктивного развития, соответственно, в подсистему.
     В середине XX в. развитым странам для производственных процессов необходимо было 60% мировых ресурсов, а сейчас уже более 80%, включая даже воду и воздух. Менее чем через полвека им нужно будет 100%. А оставшийся после целенаправленного «вымаривания» «лишних» – «золотой миллиард» продолжит конкурентную борьбу за те же цели, что и сейчас, но при наличии тысячекратно более разрушительных и более доступных технологий.
     А возможен ли другой путь, устраивающий всех, сохраняющий и развивающий нынешнее население планеты без экологического коллапса?
     Если мы проанализируем все дисбалансы нынешнего типа развития, то сможем выделить самый фундаментальный, исправление которого должно скорректировать деструктивное воздействие, прежде всего, на биосферу, быстрое истощение ресурсов и предотвратить таковые в дальнейшем.
     Еще в середине XX в. считалось, что «наука не только способна ответить на любые запросы общества, но и всегда имеет что-либо в запасе, опережая потребности социума».⁸
     В настоящее время положение изменилось в прямо противоположную сторону. Это связано с тем, что господство цикла дифференциации в мировой науке не только непомерно затянулось, но даже во многих странах превратилось в академическую традицию. А это ведет к измельчанию творческого потенциала, используемого для решения особенно крупных и ключевых проблем. Поэтому снижается и число эпохальных фундаментальных открытий. Во всяком случае оно не соответствует общему росту числа ученых в мире за последние десятилетия.
     Поэтому нельзя не согласиться со следующим высказыванием крупнейшего психолога и исследователя науки нашего времени А.Г. Маслоу: «Общая тенденция развития науки такова, что даже проблематика диссертации, чем дальше, тем меньше кого-либо волнует – главным становится критерий «добротности». Другими словами, даже от соискателя научной степени уже не ожидают новых идей и вкладов в науку».⁹
     Чтобы преодолеть не просто негативную, а смертельно опасную для самого существования человечества тенденцию отставания возможностей мировой науки от проблем человечества, необходимо осознать саму суть фундаментальных причин ее. А к таковым, кроме вышеуказанной все большей дифференциации, когда назрела фаза необходимости преобладания интеграции, следует отнести и нарастающую недостаточность оперативных творческих потенциалов решения современных научных проблем. К ним мы относим принципиально новые идеи, а также и аналоговые модели и подходы из других областей знания. Парадокс заключается в том, что в науке в целом такой творческий потенциал по объему неуклонно растет, но оперативные возможности использования его в каждом конкретном случае отдельных проблем снижаются. Это происходит, в частности, из-за невозможности при отсутствии инфраструктуры интегрального научного творчества использовать этот потенциал. А также из-за усиливающейся специализации в образовании и воспроизводстве, в основном, второго – рассудочного – типа ума и отсутствия обучения методикам раскрытия творческих возможностей каждой личности (в частности, программирования «озаренческих» методов использования подсознательных эвристических механизмов). Кроме того, неоправданное дублирование по науке в целом достигло 80-85%, причем нередко по незнанию, это касается даже экспериментов стоимостью свыше 6 млрд долл.
     Да и в нынешних экономических концепциях, хотя прирост современной продукции на 68-82% связан с научными разработками, состояние науки в целом не учитывается.
     Наши многолетние исследования по науковедению и творчеству позволяют утверждать, что вышеуказанные проблемы вполне решаемы. На простейшем уровне эта задача решается программируемым преобладанием все более широких междисциплинарных исследований над узкоспециальными. Но есть и более эффективные способы реализации цикла интеграции например, на базе концентрации информации: способы, связанные с преодолением нынешнего дефицита актуальных идей в науке. Ведь нигде так отрицательно не сказывается партикуляризм в науке, как в генерации идей. Когда потребность в зрелости какой-либо отрасли возрастает, то она обычно выделятся в отдельную и специализированную. А интеграция производства идей закономерно и неизбежно поведет к интеграции всей науки, потому что первая является стержнем второй.
     Необходимость и даже обязательность такого подхода предвидел еще В.И. Вернадский: «Однако ясно, что нередко в научной работе научное творчество играет основную роль, а не только методологическую, и достигнутый результат имеет значение именно проявлением в нем творческой мысли. В научной работе есть всегда хоть небольшой элемент научного творчества, но научное творчество может выступать и на первый план в научной работе».¹⁰
     Однако этого произошло: наблюдается эрозия научного творчества за счет преобладания научной работы.
     И если научная работа имеет хотя бы какую-то инфраструктуру (пусть с массой недостатков): административно-партикулярную, а не творческую, но само творчество как отдельный процесс не имеет вообще своей инфраструктуры и потому без нее невозможно осуществление самого главного и плодотворного цикла – вначале приоритета интеграции до сбалансированного с дифференциацией уровня, а потом их взаиморазвитие. Если кому-то кажется, что десятки тысяч научных работ трудно интегрировать даже на фундаментальном творческо-модельном уровне, то наше изучение интегральной деятельности мозга показывает возможность работы как единой системы сотен миллиардов составляющих – нейронов. Принципы этой работы и были использованы нами в качестве бионической подсказки.¹¹
     В нынешних трудных для России условиях, когда на науку отпускается так мало средств, но есть кадры, именно нам, россиянам, удобнее всего начать интеграцию творчества и науки, сделав их краеугольным ингредиентом опережающей модернизации. После такого прорыва даже западные ученые, склоненные к индивидуализму и партикуляризму, вынуждены будут в этой решающей для развития области cгруппироваться вокруг нас.
     Ведь до сих пор элита и научный мир Запада исходили из того, что глобальный кризис необходимо решать только сугубо экономическими и политическими методами, а это, по их моделям, неизбежно поведет к ликвидации миллиардов людей.
     В то же время наш анализ показывает, что резервы развития науки в несколько раз превосходят возможности ее современного кризисного состояния.
     И дело не только в том, что будет создан интегральный творческий потенциал, корректирующий деструкцию биосферы и спасающий человечество от экологического коллапса и нарастающего дефицита ресурсов, некоторые из них можно сделать возобновляемыми, а другие – заменяемыми. Этот громадный творческий потенциал настолько ускорит прогресс всех областей научного знания, техники и т.д. в конструктивном направлении, что малейшие попытки использовать его во вред даже отдельным государствам, т.е. в деструктивном векторе, чреваты немедленной всеобщей катастрофой. Социальной базы для нее более чем достаточно даже в самых развитых странах (включая значительную часть руководящей элиты), так как предлагаемая парадигма развития и для них гораздо более безопасная и даже более выгодная в перспективе, так как рождает новые возможности, в том числе и для высокотехнологичного предпринимательства.
     Таким образом, можно говорить о второй составляющей новой макросоциологической теории социально-биологической эволюции – творческом потенциале в широком историческом смысле. Первая составляющая – трансформация мотивации – была нами представлена в начале работы.
     Обе эти составляющие теснейшим образом связаны в предлагаемой нами концепции, которую в более привычных терминах с одинаковым правом можно назвать теорией конструктивного социального развития.
     В последние десятилетия продуктом творческого потенциала явились неслыханные по сложности технологии, выход в космос по направлению практически ко всем планетам Солнечной системы.
     Мотивация же не одномерна и бывает как минимум деструктивна, хотя и не всегда сознательно конструктивна. Но и творческий потенциал так же, как и наработанный им конгломерат знаний, неоднороден. Так, около двух веков назад новые сведения о природе, в том числе о животных, и вообще естественно-научные познания были противопоставлены гуманитарной, духовной культуре и объявлены единственно научными. В результате этого духовная культура как фактор социального равновесия и сдерживания хищнических, гипернакопительских и других опасных инстинктов была сметена. Старый эгоистический подвид человека смог оформиться в провозглашенный передовым и легитимным homo economicus. Он все стал измерять деньгами.
     Вера, высшие духовные ценности и прометеевская идея прогресса для всех были оттеснены на обочину жизни и объявлены маргинальными.
     А гипертрофированный материально-потребительский прогресс даже только для отдельных социальных групп и геополитических регионов вызвал и углубляет глобальный комплексный кризис.
     Избежать конкуренции деструктивного типа, но превзойти в развитии плоды ее можно только с помощью интегрального творческого потенциала, где процессы солидарности, синтеза преобладают. Опирающееся на него государство уже не будет сноситься или попадать в зависимость от ныне более творческой и саморазвивающейся системы – рынка и обслуживающих его раздробленных научных коллективов.
     Конкуренция еще не исчерпала себя как творческий элемент народного хозяйства, но только при условии того корректирующего влияния, которое может дать более мощный творческий потенциал. Как отмечал современник и земляк Хайека К. Полани: «Рынок не может быть превзойден, пока социальные науки не создадут более широкую систему отсчета, на которую будет опираться и частью которой станет сам рынок». И далее: «Как только рыночные отношения распространяются на труд, землю и деньги – общество становится придатком рынка и им управляется».¹²
     Действительно, только более творчески мощная система может поставить рынок под контроль, не ликвидируя его. Более того, мы наблюдаем стагнацию принципа саморазвития, лежащего в основе рынка. Все, что не развивается, загнивает или паразитирует. Следующей более высокой стадией принципа саморазвития и станет интегральный творческий потенциал, хотя он и не должен снимать в смысле полного и абсолютного отрицания действие рынка, как было принято ошибочно трактовать подобное положение в прошлом.
     В настоящее время разорванный творческий потенциал поддается манипуляции в любых преступных целях. Логика же ускоренного развития интегрального творческого потенциала совпадает с интересами социума и диктовать последнему патоиррациональную мотивацию, как это имело место до настоящего времени, далее станет невозможным.
     Альтернативных проектов к господствующей в мире системе экономической саморегуляции было достаточно, но они страдали отсутствием этого качества. А эффективно регулировать все из Центра невозможно. И хотя эти системы провозглашали более справедливые и гуманные принципы, они все же были снесены структурой, опирающейся на саморазвитие и саморегуляцию – универсальные принципы Вселенной.

¹  См. Lorenz K. Uber tiersches und menschliches Verhalten. Bd. 1-2. – Munch, 1973-1974; Хайнд Р.А. Поведение животных. – М., 1975.