Демография

Смертность в современной России: характер и особенности¹

     Характер и уровень смертности в России - это, пожалуй, самая неблагополучная часть всей современной демографической картины. Число умерших в 1999 г. составило 2 млн 144,3 тыс. человек, родившихся 1 млн 214,7 тыс. человек; в 2000 г. по предварительной оценке, соответственно, 2 млн 230 тыс. и 1 млн 240 тыс. Всего за девять лет депопуляции (1992-2000 гг.) суммарные масштабы естественной убыли составили 6,8 млн человек.
     Если по поводу количественных данных не может быть разногласий, поскольку это объективные факты, то в трактовке этих данных разногласий больше, чем единомыслия. Сегодня нередко приходится встречаться с утверждениями экспертов о том, что беспрецедентно высокая смертность российского населения в последнее десятилетие ХХ в. - это лишь продолжение тенденций, которые начали проявляться еще в 60-е гг., что рост смертности обусловлен старением населения, его неблагоприятной демографической структурой, «эхом войн и репрессий» и «исторических катаклизмов». Можно ли принять такие объяснения как исчерпывающие?
     К середине 60-х гг. по уровню смертности и продолжительности жизни Россия имела показатели, аналогичные среднеевропейским. Затем и в Европе, и у нас началось очень незначительное увеличение показателей смертности. Тогда в развитых западноевропейских странах правительства быстро и адекватно отреагировали на новое явление: там была пересмотрена вся стратегия здравоохранения и медицинского обслуживания населения, увеличены инвестиции в медико-биологические исследования, в охрану окружающей среды. Огромную роль сыграла широкая пропаганда здорового образа жизни, которая нашла отклик у населения. Все это дало ощутимые результаты, и на Западе намечавшаяся тенденция к росту смертности была преодолена.
     В России и бывшем СССР с середины 60-х гг. ситуация складывалась иначе. После очевидных огромных успехов, достигнутых в борьбе с инфекционными заболеваниям (путем массовых вакцинаций и других профилактических мер), советская система здравоохранения уже не могла столь же эффективно противостоять преобладанию заболеваний эндогенного характера, т.е. болезней системы кровообращения, эндокринной системы, новообразований. Одно лишь расширение охвата населения медицинской помощью без принципиального улучшения его качества, без внедрения в практику новейших медицинских технологий, без вложения значительных средств в медицинскую науку - не могло и дальше обеспечивать низкий уровень смертности. Показатели у нас начали медленно расти (табл. 1).

Таблица 1

     Мы подчеркиваем, что в течение 30 лет с 1960 г. по 1990 г. увеличение смертности было постепенным и умеренным. После 1991 г. характер смертности принципиально изменился, и кривая показателей резко взвилась вверх. Причины этого обусловлены в значительной степени социально-экономическими и политическими изменениями 90-х гг. Накопление неблагоприятных изменений в здоровье населения было резко ускорено негативными последствиями реформ, снижением жизненного уровня населения, хроническим стрессом. К этому нужно добавить неудачные попытки реформирования системы здравоохранения и коммерциализацию сферы медицинских услуг, что сделало практически недоступной квалифицированную медицинскую помощь для большей части обнищавшего за годы реформ населения; алкоголизацию; разрушение системы санитарно-эпидемиологического контроля, развал системы охраны труда и другие факторы.
     В 90-е гг. в России ситуация со смертностью усугубилась настолько, что стала сопоставимой со слаборазвитыми азиатскими и африканскими странами, например, с Лаосом, Камбоджей, Кенией. Так, в этих трех странах в 1999 г, коэффициент смертности составил, соответственно, 15, 14 и 14 на 1000 населения и был практически равен российскому (диаграмма 1). Только рождаемость у них отличная от российской (8,5) и составляет, соответственно, 41, 38 и 35. на 1000 населения.

Диаграмма 1

     Резкий рост смертности затронул все возрастные группы россиян старше 5 лет. Но особенно велика преждевременная смертность населения в трудоспособном возрасте, их доля в общем числе умерших возросла с 1/4 в начале 90-х гг. до 1/3 - во второй половине (табл. 2) и повысилась с 4,9 умерших на 1000 трудоспособного населения в 1990 г. до 6,1 - в 1998, в т.ч. 9,6 у мужчин и 2,4 - у женщин.²

Таблица 2

     Наибольший «вклад» в негативную динамику показателей этой возрастной категории населения делают мужчины. Мужская смертность в рабочих возрастах в 4 раза выше женской. При сохранении в дальнейшем современного повозрастного уровня смертности из нынешних юношей, достигших 16 лет, 40% не доживет до 60 лет. Уровень преждевременной смертности российских мужчин в конце 90-х гг. сравнялся с показателем вековой давности. По расчетам видного отечественного демографа С.А.Новосельского, в конце XIX в. (1896-1897 гг.) вероятность недожития до 60 лет для 16-летних составляла по 50 губерниям европейской России 43%.
     Смертность российских мужчин трудоспособного возраста в 2,5-5 раз выше, чем их сверстников в США, Канаде, Австралии, Японии и западноевропейских странах. В качестве примера приведем сравнительные данные о повозрастной смертности в России и Германии за 1996 г. (табл. 3).

Таблица 3

     Данные табл. 3 свидетельствуют о том, что наибольшее превышение приходится на самые активные рабочие возраста 25-44 лет и составляет у мужчин 4-5 раз.      Своего максимума во второй половине 90-х гг. прирост мужской смертности в России достиг в возрастной группе 30-44 лет: в 1,7-1,8 раза по сравнению со второй половиной 80-х гг. В более молодых группах (от 16 до 29 лет) - прирост в 1,5 раза. В группе 45-54 лет - в 1,6 раза.
     Чтобы разобраться в причинах столь беспрецедентного прироста смертности российских мужчин в самых активных трудовых возрастах, нужно сначала обратиться к общей структуре причин смертности, характерной для всех групп российского населения.

     В международной статистической классификации применяется система, по которой различные причины смерти сгруппированы и объединены в 17 классов. Первое место по числу уносимых жизней повсеместно занимает класс болезней системы кровообращения (сюда входят гипертоническая, ишемическая и цереброваскулярные болезни). Они ответственны за наибольшую долю смертей.
     Второе место традиционно занимают новообразования или раковые заболевания. Далее идут уже все остальные. Это, если можно так выразиться, «нормальная» структура причин смертности. Таковой она была и в России до 1993 г. В 1993-1996 гг. произошло то, что сейчас многие стараются уже не вспоминать (особенно те, кто склонны объяснять скачок российской смертности - «наследием войн и репрессий») - произошло изменение иерархии причин смертности. На второе место вышли не раковые заболевания, как во всем мире и как было в России до этих пор, а «несчастные случаи, отравления и травмы». В этот класс причин объединены неестественные и насильственные причины смерти, в том числе убийства, самоубийства, случайные отравления алкоголем.      Наибольший прирост общей смертности в 90-е гг. происходил именно за счет этой группы причин. Таким образом, в России к 1993 г. сформировалась «ненормальная», не имеющая аналогов структура причин смертности, при которой на второе место, после традиционных для всех развитых стран сердечно-сосудистых заболеваний, вышла смертность от неестественных причин: от несчастных случаев, отравлений и травм.
     Такая структура сохранялась четыре года в 1993-1996 гг.; в 1997-1998 гг. наблюдалось непродолжительное улучшение положения со смертностью и возвращение к «нормальной» иерархии причин. Тогда ученые начали говорить о том, что народ постепенно адаптируется к реформам. Августовский дефолт 1998 г. снова отбросил за черту бедности значительную часть населения страны. По официальным данным Госкомстата РФ, если в 1998 г. доходы ниже прожиточного минимума имели 35 млн россиян (23,8%), то в 1999 г. - 49,5 млн человек или 34% населения. Положение населения не могло не сказаться на здоровье и смертности. В 1999 г. произошел новый подъем смертности практически по всем классам причин, и снова смерти от неестественных и насильственных причин заняли второе, а не третье место (табл. 4).

Таблица 4

     Ученые, занимающиеся исторической де-мографией, пришли к выводу о том, что качественные и количественные скачки смертности, как правило, происходят в периоды крупнейших социально-экономических потрясений. Российская ситуация является тому подтверждением. В 90-е гг. в России слом прежней социально-экономический системы, разрушение государства, глубокий социально-экономический кризис, снижение уровня и качества жизни, криминализация общества, хроническое воздействие высокого уровня стресса, неудовлетворительное состояние социальной сферы и базовой медицины усугубили постепенно накапливаемые неблагоприятные изменения в демографической структуре и здоровье населения. Все это не могло не способствовать скачку смертности.      Поскольку три четверти российского населения сейчас это уже послевоенные поколения людей, родившиеся после 1945 г., говорить о том, что «высокая смертность сейчас - это эхо японской, гражданской, Великой Отечественной войн и репрессий»,³ как минимум, некорректно.
     Об огромном «вкладе» в прирост смертности социально обусловленных причин свидетельствует тот факт, что за десятилетие наибольшее увеличение фиксируется в смертности от отравлений алкоголем, убийств, самоубийств, дорожно-транспортных происшествий, туберкулеза. Только один 1999 г. по сравнению с предыдущим дал прирост показателей смертности от туберкулеза - на 30,5%; несчастных случаев, отравлений и травм - на 10%; в том числе убийств - на 13,9%, самоубийств - на 11,1%.
     Как уже отмечалось, на протяжении последних десяти лет на общую картину смертности в России существенно влияют люди в рабочих возрастах. Структура причин смертности, характерная для трудоспособного населения, совсем специфична. Здесь на первом месте и с большим отрывом - смертность от неестественных и насильственных причин (несчастных случаев, отравлений и травм). У мужчин эта группа причин вызывает 40% смертей, у женщин 31%.

     При увеличении алкогольного потребления в 1992 г. и 1993 г. на 8% и 4% - смертность от отравлений алкоголем в России увеличивалась по сравнению с предыдущим годом, соответственно, в 1,6 и 1,7 раза или на 172% (график 1).

Смертность от случайных отравлений алкоголем
тыс. чел.

     Источники: Демографический ежегодник Росии. - М., 1999. - С. 221; Госкомстат РФ.
 
     На скачок смертности в данном случае повлиял целый комплекс причин, в том числе и особенности потребления алкоголя, вызванные последствиями отказа от государственной монополии на производство и торговлю алкогольными напитками (1992 г.) Отмена государственной монополии способствовала появлению на российском рынке большого количества фальсифицированных продуктов, вплоть до напитков из технического спирта, резко понизивших относительную стоимость спиртного и тем самым сделавших его еще более доступным. Отказ государства от «водочной монополии», помимо потери доходной статьи бюджета, способствовал росту алкоголизации населения и резкому скачку смертности от алкогольных отравлений. Высокая токсичность алкогольных суррогатов, заполнивших рынок, вероятно, проявила себя повышением смертности и от других причин, хотя измерить этот вклад очень трудно.
     В целом среднегодовое потребление алкоголя в стране в первой половине 90-х гг. составило 13 л на одного человека в год (в переводе на абсолютный алкоголь). По стандартам ВОЗ ситуация считается опасной, когда потребление превышает 8 л. Ученые даже попытались оценить меру связи между избыточным потреблением алкоголя и продолжительностью жизни. Приводятся данные (рассчитанные для периода 1984-1986 гг.) о том, что каждый литр среднедушевого алкоголя, выпитый в течение года (сверх 8 л - предела, признанного ВОЗ безопасным), сокращал жизнь мужчин в России на 0,79 года, женщин на 0,34 года. ⁴
     Считается, что снижение уровня потребления алкоголя в период антиалкогольной кампании 1985-1988 гг. внесло определенный вклад в уменьшение смертности. Нам представляется, что тогда сказалась не только «борьба за трезвость», но и общий моральный и эмоциональный подъем в стране, связанный с иллюзиями и надеждами на перестройку, на возможность улучшения жизни и т.д. После официальной отмены антиалкогольной кампании (постановление ЦК КПСС от 25 октября 1988 г.) уровень потребления спиртного, существовавший до начала антиалкогольной кампании (уровень 1984 г). - полностью восстановился к 1993 г. Однако при этом уровень смертности оказался значительно выше, чем в 1984 г. Это говорит о включении, помимо алкогольных, новых факторов, увеличивающих смертность и сокращающих продолжительность жизни, а также о том, что акцентирование внимания на механической связке «потребление алкоголя - смертность» примитивизирует гораздо более сложную ситуацию, вмещающую целый комплекс социальных, социально-психологических, экономических причин. В нашем конкретном контексте Россия середины 90-х гг. по сравнению с Россией середины 80-х гг. - это абсолютно другая страна, народ которой за несколько лет должен был пережить культурный шок, «переварить» такую степень концентрации общественных перемен, какая при нормальном течении жизни происходит за столетие.
     Тем не менее одномерные трактовки, объяснение социальных и демографических изменений при помощи одного фактора остаются широко представленными в научной литературе, публицистике и активно внедряются в массовое сознание. Так, ряд авторитетных ученых дает следующее объяснение резкого скачка смертности в первой половине 90-х гг. По их мнению, «кривая уровня смертности, тенденции которой сложились еще в середине 60-х гг., была прервана антиалкогольной кампанией 1985-1987 гг., когда смертность искусственно понизилась». Тогда «остались в живых те, кто должен был бы умереть, но не умер» (!) и дожил до 90-х гг. И далее, в первой половине 90-х гг. «группы риска включали в себя как тех, кто обычно умирал», так и тех, «кто избежал смерти в период низкого потребления алкоголя». Таким образом, по мнению ученых, возник «эффект двойной смерти», когда к «обычным смертям» добавились «отсроченные смерти». «В середине же 90-х гг. этот период двойной смерти подошел к концу, и она стала снижаться, возвращаясь к своему прежнему уровню».⁵ (Здесь имеется в виду некоторое понижение смертности 1996-1998 гг.)
     А общий вывод из этих рассуждений таков, что скачок смертности в первой половине 90-х гг. - это «не факт, а артефакт» и что даже «общий итог для всего населения, как для мужской, так и для женской части, оказался положительным», так как по гипотетической модели авторов, «если бы колебаний вверх - вниз не было, число смертей оказалось бы большим». «Иными словами, - объясняют авторы, - значительная часть умерших фактически прожила дольше, чем, если бы все продолжало идти так, как шло до 1985 г.». Для подтверждения своего вывода авторы строят математические модели, в которых человек выступает как одномерное существо, помещенное в стерильные условия полной изоляции от внешних социальных, экономических, социально-психологических условий. С помощью моделей (на примере сравнения фактических и гипотетических чисел умерших и коэффициентов перехода возрастных чисел смертей) было «убедительно доказано», что в 1985-1994 гг. имели место временные изменения «календаря» смертности.
     Умозаключения о потенциальных алкоголиках-смертниках, которым не дали умереть раньше, чем это было положено, откровенно циничны. Во всех этих изысканиях как бы в стороне остались огромные радикальные общественно-политические и социально-экономические перемены в стране, кардинальным образом изменившие жизнь людей. Внимание фокусируется только на антиалкогольной кампании: подчеркивается, что многих она уберегла от смерти, но когда запреты были сняты, то, по утверждению авторов, «они безрассудно поспешили наверстать упущенное».
     В расчет не берется ни шоковая терапия при вступлении в рынок, повлекшая за собой резкое падение жизненного уровня подавляющего большинства жителей России, ни обнищание значительной массы населения, ни изломанные судьбы сотен тысяч людей, ни разгул преступности и криминализация общества. Не принимаются во внимание развал базовой медицины, рост социально обусловленных заболеваний, ухудшение не только физического, но и морально-нравственного здоровья населения.
     По мнению цитируемых авторов, некоторое уменьшение смертности, начавшееся в 1996 г., как раз свидетельствует о том, что «эффект двойной смертности» первой половины 90-х гг., (когда к обычным смертям «добавились те, кто не умер в конце 80-х гг.»), исчерпал себя, и кривая смертности возвратилась на прежнюю траекторию. Однако уже в то время многие специалисты указывали на то, что незначительное снижение смертности не будет долгим, что это не есть тенденция. Это лишь временное отступление, связанное с возрастными изменениями в составе населения (уж слишком велики были потери в 1992-1994 гг.). Объективных условий для реального снижения нет. Этот вывод подтвердился динамикой показателей смертности в период после дефолта 1998 г. По данным Госкомстата РФ, общий показатель смертности населения страны (число умерших на 1000 населения) в первом полугодии 2000 г. составил 15,9 (в первом полугодии 1999 г. - 14,9, в целом за 1999 г. - 14,7, за 1998 г. - 13,6). Естественная убыль населения страны в 2000 г. в результате увеличения числа умерших по предварительной оценке достигла новой «рекордной» отметки, приблизившись к миллиону человек (-990 тыс.). Предыдущий «рекорд» был в 1999 г. и составлял 924 тыс. человек.
     Так почему же растет смертность в конце 90-х гг., если, по мнению цитируемых авторов, в прошлом осталась горбачевская антиалкогольная компания, и эффект «отложенных смертей», якобы вызвавший всплеск смертности в первой половине 90-х, уже исчерпал себя?

     Дифференциация числа самоубийств по странам в определенной степени детерминирована культурно-историческими, религиозными традициями. Так, в африканских странах и Индии процент самоубийств очень низок. Низок он и в Южной Америке. Официальная статистика по таким странам, как Англия, США, Австралия, говорит о том, что среди протестантов случаи самоубийств встречаются реже, чем среди католиков. В других культурных традициях, например, японской, сведение счетов с жизнью может представляться в несколько романтизированном свете. Этому способствует убеждение в том, что при определенных обстоятельствах самоубийство отворяет врата в рай.

Таблица 5

     Большое число самоубийств, как показывают кросс-культурные исследования, до недавнего времени давал регион Западной Европы, далее шли США, затем страны Центральной Европы. В Восточной Европе увеличение этого показателя произошло в 90-е гг. Культурно-исторические и религиозные особенности, как считают специалисты, оказывают лишь дополнительное сдерживающее или, напротив, «снимающее запреты» воздействие на принятие решения о самоубийстве. Главные же причины лежат в сфере социальной и социально-психологической. Среди них утрата социальных связей, состояния депрессии, фрустрации, алкоголизм, вызванные семейными неурядицами, безработицей, потерей перспектив и т.д.
     В России самоубийства, традиционно осуждаемые православием, были редким явлением.⁶ В начале ХХ в. в дореволюционный период коэффициент смертности от самоубийств составлял 3 на 100 тыс. населения. В конце века в посткоммунистический период 39 на 100 тыс. населения (табл. 6).

Таблица 6

     Беспрецедентным рост самоубийств стал в 90-е гг. За 1990-1994 гг. он составил 1,6 раза (с 39,1 тыс. человек до 61,9 тыс. человек). Некоторое снижение показателя после «пикового» 1994 г. продолжалось до 1998 г. Следующий 1999 г. дал снова значительное увеличение числа завершенных суицидов: 57,3 тыс.
     По критериям Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ) уровень свыше 20 суицидов на 100 тыс. населения считается высоким. В России в 90-е гг. этот «высокий» уровень был превзойден в 2 раза: он возрос с 26 в 1990 г. до 42 в 1994 г. и 39 в 1999 г. Если же обратиться не к среднероссийским, а к региональным данным, то в ряде территорий, таких как республика Алтай, Читинская, Еврейская автономная область, Удмуртия, Бурятия, Архангельская, Кировская области, Республики Марий Эл и Башкортостан, «высокий» по международным меркам уровень превзойдет в 3,5-4 раза: в этих регионах он составил в 1994 г. 69-85 суицидов на 100 тыс. жителей.
     Суицидальное поведение в России отличается очень большой спецификой. Мировая практика свидетельствует о том, что самоубийства в деревнях встречаются реже, чем в городах, что суициды традиционно рассматриваются как атрибут культуры большого города, что они в значительной степени есть порождение негативного влияния развитого мегаполиса. В России же, наоборот, относительная частота суицидов на селе выше, чем в городе: в «пиковом» 1994 г. на 100 тыс. горожан приходилось 38 самоубийств, а на 100 тыс. сельчан 54 (график 2). Выше на селе и показатели смертности от причин, связанных с употреблением алкоголя. Эти данные - дополнительное свидетельство деградации современного российского села.

КОЭФФИЦИЕНТ СМЕРТНОСТИ ОТ САМОУБИЙСТВ В РФ
число умерших на 100 тыс. населения

     Источник: Госкомстат РФ.

     Другой особенностью являются возрастные характеристики: в России самоубийцы - это в основном люди активного трудоспособного возраста, и в значительно большей степени - это мужчины в возрасте 30-59 лет (диаграмма 2).

ДИНАМИКА КОЭФФИЦИЕНТОВ СМЕРТНОСТИ ОТ САМОУБИЙСТВ В РФ
Половозрастные пирамиды

     Источник: Госкомстат РФ.

     Правая и левая части диаграммы наглядно демонстрирует сдвиг в возрастной структуре самоубийц, произошедший в 90-е гг. Если в 1990 г. число суицидов увеличивалось практически пропорционально возрасту, и максимум приходился на самую старшую группу (свыше 70 лет), то к 1995 г. «критическим» возрастом для мужчин стал промежуток 30-59 лет.
     Почему именно мужчины и почему в самом активном трудовом возрасте? Специалисты считают, что мужчины оказываются более уязвимыми, тяжелее приспосабливаются к стрессовым ситуациям. Очевидно, что они имеют устойчивую установку на трудовую деятельность, тяжелее всего воспринимают потерю заработка, невозможность прокормить семью. Кроме того, с безработицей или с дезорганизацией рабочего процесса теряются различные скрытые преимущества работы, такие, например, как, организация и структурированность времени, определенность статуса, чувство идентичности, социальные контакты и солидарность с членами трудового коллектива. Для мужчины потеря всего этого более значима, она способна вызвать состояние «усвоенной беспомощности», что ведет к алкоголизации, усугубляющей депрессию и стимулирующей самоубийства.
     Для женщины, вероятно, всегда, даже при потере работы, социальных катаклизмах, при любых вызывающих стресс ситуациях роль «буфера» выполняет сознание ее незаменимости и значимости в семье, ее ответственность за судьбу детей. Вероятно, биологическая связь с детьми, «обязательства перед природой» пересиливают негативное влияние социальных, экономических факторов. В пользу данного предположения свидетельствует и тот факт, что случаи суицидов у женщин резко возрастают в преклонном возрасте (диаграмма 2), когда все «обязательства» уже выполнены, и их место занимают ощущения ненужности, бесполезности, беспомощности.
     Отношение числа мужчин-самоубийц к числу женщин в начале 90-х гг. составляло 3,9:1; в середине 90-х гг. уже 5,3:1, что свидетельствует о том, что главную «лепту» в увеличение общего числа суицидов вносят мужчины. Если же сравнивать эти показатели только среди трудоспособных возрастов мужчин и женщин, то здесь эта разница превышает 7 раз, а на селе достигает почти 8 раз (табл. 7).

Таблица 7

     Возрастная структура смертности от суицидов совпадает с аналогичной структурой общей смертности и еще раз подтверждает, что наиболее серьезным симптомом социального нездоровья России в 90-е гг. является сверхсмертность мужчин трудоспособного возраста.
     Как можно объяснить резкий скачок самоубийств в России в 90-е гг.? В чем причины, толкающие людей на крайнюю форму выражения собственного несчастья? Среди причин, информация о которых проходит через прессу, о которой свидетельствуют медики, психологи, упоминаются такие, как безработица, отсутствие средств к существованию, долговременные невыплаты заработной платы. Достаточно распространенными стали самоубийства солдат срочной службы, офицеров, не имеющих возможности прокормить свои семьи и лишенных законного права на дополнительные заработки. Редкими, но очень показательными, были сообщения о самоубийствах крупных ученых, физиков, конструкторов, реагирующих таким образом на деградацию науки, которой была посвящена вся их жизнь.
     Суициды под воздействием этих причин - есть порождение общего кризиса, поразившего российское общество. Применяя терминологию Э.Дюркгейма, большую часть из них можно классифицировать как аномические самоубийства, вызванные ценностно-нормативным кризисом в обществе или аномией.      Понятие «аномия» (от греческого a - отрицательная частица и nomoz - закон) буквально означает отсутствие закона или безнормность. Оно было обосновано Э. Дюркгей-мом в его книге «Самоубийство» (1897 г.),⁷ в дальнейшем его заимствовал Р. Мертон,⁸ развивший идеи своего предшественника. Аномия, по Мертону, возможна на двух уровнях. Первый - это уровень всего общества, в котором нормативные стандарты поведения или убеждения либо серьезно ослаблены, либо отсутствуют. Второй - это уровень индивида, для которого состояние аномии характеризует социальную дезориентацию, тревогу, чувство изолированности от общества. Если Р. Мертон применял эту теорию для объяснения социального поведения определенных групп людей или индивидов, в частности, для объяснения причин преступности в современном мире, то по отношению к России 90-х гг., на наш взгляд, теория социальной аномии может быть применена ко всему обществу, как к его макро-, так и микроуровню.
     Социальная аномия в России, по нашему мнению, распространяется не на какие-либо группы индивидов, а на все население страны. Во-первых, это состояние социальной системы, утратившей прежние и не определившей новые идеалы, нормы, ценности, потерявшей механизмы моральной регуляции. Во-вторых, это смещение представлений о социальных нормах и предписаниях, потеря ориентиров, отсутствие очерчиваемых и предсказуемых перспектив, утрата чувства уверенности в будущем в сознании всех членов общества. В-третьих, это возникновение в обществе состояния несоответствия, разрыва, конфликта между официально провозглашаемыми символами успеха, процветания, неограниченных возможностей, якобы доступных всему населению, и невозможность для большинства членов общества законными средствами завладеть этими символами.
     Накопление аномии в российском обществе - глубинная причина резкого роста самоубийств и убийств, всех форм отклоняющегося поведения, скачка смертности в трудоспособном возрасте, роста психических и социально обусловленных заболеваний. В этом - объяснение распространенности проявления обеих противоположных форм сознания аномической личности: с одной стороны, чувства беспомощности, изоляции, пустоты, отсутствие моральной цели; с другой - вседозволенность, потеря ответственности, ориентация на сиюминутные выгоды, эгоцентризм и политический экстремизм.
     Общество, глубоко втянутое в «безнормность», само воспроизводит саморазрушительное поведение, воспроизводит те его формы, которые способствуют росту социального отчуждения, крайним выражением которого является самоубийство.

     Ожидаемая продолжительность жизни - один из наиболее значимых демографических показателей. Именно он взят в качестве составной части Индекса развития человеческого потенциала (ИРЧП), по которому в исследованиях ООН ранжируются страны мира. По величине ожидаемой продолжительности жизни можно опосредованно судить и об уровне социально-экономического благополучия в стране, и о развитии отраслей здравоохранения и непосредственно о здоровье населения и уровне смертности.
     В России конца XIX в. продолжительность жизни составляла 32 года (31 у мужчин и 33 у женщин). В советские годы максимума она достигла в 1987г. - 70 лет (в т.ч. 65 у мужчин и 75 у женщин). Тогда этот показатель был аналогичен западноевропейскому. Далее ожидаемая продолжительность жизни россиян постепенно снижалась, резко упав в первой половине 90-х гг. до своего минимального значения в 1994 г. 64 лет (в т.ч. у мужчин 57,3, у женщин 71,1) . В 2000 г. - 65,1 лет (59 у мужчин и 72,1 у женщин) (табл. 8).

Таблица 8

     Разница в продолжительности жизни мужчин и женщин в России составляла в 90-х гг. 11-13 лет (в 1960 г. - 8,6 лет). Такого разрыва нет ни в одном развитом государстве (табл. 9). Мужчины в России живут в среднем на 10-15 лет, а женщины на 6-8 лет меньше, чем в экономически развитых странах.

Таблица 9

     По данным ряда исследований,⁹ в странах Западной Европы и Северной Америки в первые два десятилетия ХХI в. может произойти качественный скачок в изменении ожидаемой продолжительности жизни (ОПЖ) из-за значительного увеличения индивидуальной сред-ней максимальной продолжительности жизни. При самых благоприятных для здоровья условиях, предполагается, что она приблизится к своему «биологическому пределу» - к 85 годам. (В 1997 г. ожидаемая продолжительность жизни составляла в США - 76,7, Великобритании - 77,2, в Канаде - 79, в Швеции - 78,5, в Японии - 80 лет.)
     Наивысший показатель увеличения продолжительности жизни и снижения смертности ( 45%) в развитых странах, зафиксированный к началу 90-х гг., был достигнут в результате повышения здоровья лиц пожилого возраста (65 лет и старше). Подчеркивается, что было достигнуто не просто увеличение продолжительности жизни (и продление старости и болезней), а увеличение продолжительности здоровой жизни, что имеет огромное социальное значение. Это фиксируется специальным показателем: «ожидаемая продолжительность здоровой жизни» (ОПЗЖ), т.е. жизни без хронических заболеваний и инвалидности. (Наши ученые и специалисты этот показатель по вполне понятным причинам не используют.) В развитых странах к началу 90-х гг. ОПЗЖ составила 85% продолжительности всей жизни, т.е. без хронических заболеваний и инвалидности человек проживает 85% своей жизни.      Сегодня первоочередной задачей многих государств - и это считается цивилизованной нормой - стало приближение к ведущим странам в уровне ожидаемой продолжительности жизни и доле лет, проживаемых без болезней и инвалидности, а также (прямо-таки социалистический принцип) устранение в показателях смертности разрывов между социальными группами. Снижение числа преждевременных заболеваний и смертности широко воспринимается как показатель, четко отражающий социальный прогресс и эффективность государственной политики.

     В отличие от Западной Европы и Северной Америки - группа бывших социалистических стран Восточной Европы в целом ряде социально-демографических исследований выделяется в единообразный регион, по крайней мере, в том, что касается показателей уровня смертности, продолжительности жизни и тенденций их изменения. Некоторые авторы¹⁰ рассматривают специфичность этого региона в гораздо более широкой демографической перспективе.
     В бывших социалистических восточноевропейских странах устойчивое (но значительно меньшее, чем в России) повышение смертности среди мужчин в трудоспособном возрасте, как пишут ученые, привело к возникновению «совершенно необычного явления»: соответствующие повозрастные коэффициенты смертности (особенно для 40-60-летних) во второй половине 80-х - начале 90-х гг. сравнялись с уровнями, наблюдавшимися в конце 40-х - начале 50-х гг. или превысили их. Такое резкое падение, по их оценке, «не имело прецедента в современной истории». (Несколько ниже мы пишем о том же: российская модель смертности вернулась к состоянию первых послевоенных лет).
     В поисках причин такого явления многие ученые¹¹ указали на специфический моральный настрой населения восточноевропейских стран, как фактор повышения смертности взрослого населения.
     Исследователи подчеркивают, что население социалистического лагеря в период перестройки и в последующие годы было подвергнуто действию растущего числа вызывающих стресс ситуаций. Поскольку считается, что продолжительный чрезмерный стресс приводит к нарушению функций головного мозга, в результате чего нарушается иммунный баланс и повышается риск сердечно-сосудистого заболевания, то психический стресс стал одним из решающих факторов ухудшения показателей здоровья и смертности взрослого населения восточноевропейских стран. Одно из недавних исследований причин высокой смертности от сердечно-сосудистых заболеваний у взрослых мужчин в Польше показало, что большинство из первых десяти факторов риска, с которыми сопряжена смерть от сердечно-сосудистого заболевания, было связано со стрессом.
     Установлено также, что такие факторы, как осложнения в семейной жизни (куда вошли недостаточный доход, семейные конфликты, одиночество) или на работе, а также сильное напряжение играют более важную роль, чем такие традиционно признанные факторы, как повышение кровяного давления, курение табака, неправильное питание, ожирение, злоупотребление спиртными напитками и диабет.
     К интересным выводам приводит сравнение результатов ряда европейских исследований,¹² посвященных анализу различий в смертности в зависимости от социально-экономических признаков: экономической активности, профессионального положения, сферы трудовой деятельности и образования, дохода, размера и типа семейного владения, жилищных условий, семейного положения, числа детей, расы, района проживания и др. Все последние исследования не оставляют сомнения в единообразии и устойчивости мощного фактора социального положения, воздействующего на уровень здоровья и смертности. Лица, занимающие в обществе более высокое положение, более квалифицированные и лучше обученные, имеющие более высокий доход, лучшие жилищные условия и менее подверженные стрессу, имеют более крепкое здоровье и дольше живут. (Такая тенденция более устойчива, как правило, среди мужчин, чем среди женщин).
     Особняком в западноевропейских исследованиях выделяется группа безработных и подчеркивается, что для нее характерна другая иерархия причин смертности. В отличие от остальных социальных групп, где первые три места занимают сердечно-сосудистые, раковые и болезни органов дыхания - у безработных иерархия такова: сердечно-сосудистые болезни на первом месте; на втором - неестественные и насильственные причины (особенно самоубийства и случайные алкогольные отравления), болезни, связанные с употреблением алкоголя. Вам это ничего не напоминает?
     Иерархия причин смертности всего российского населения (1993-1995; 1999-2000) как раз приняла вид, аналогичный структуре причин смертности западноевропейских безработных. Данная аналогия лишь подтверждает социальную природу нынешнего демографического кризиса в России и показывает, что решение многих проблем, касающихся здоровья и долголетия, следует искать не только в медицинских исследовательских лабораториях, но и в парламентах.
     Динамика смертности в России свидетельствует о повороте вспять основных демографических тенденций. Существует демографическая аксиома, согласно которой на протяжении истории человечества смертность приобретает определенно направленные качественные и количественные изменения. Основное направление качественных изменений - это ослабление действия экзогенных, внешних факторов (эпидемий, голода, туберкулеза, желудочно-кишечных инфекций, травм, отравлений) и роли случайности в процессе вымирания поколений. Генеральной линией количественных изменений является изменение порядка вымирания, ведущее к увеличению среднего времени, проживаемого каждым поколением.
     Исторически во всех странах в разное время осуществляется переход от так называемой смертности традиционного типа с преобладанием причин экзогенного (внешнего) характера к смертности современного типа с преобладанием эндогенных (внутренних) факторов, порожденных внутренним развитием человеческого организма, естественным старением, при котором среди причин преобладает смертность от сердечно-сосудистых заболеваний.
     В России в 90-е гг. это генеральное направление было повернуто вспять: произошло резкое увеличение смертности от экзогенных, внешних факторов, от неестественных и насильственных причин, туберкулеза. Особенностью российской модели стала активизация преждевременной смертности и «недожитие» до «старческих» причин смерти.
     За период реформ российская модель смертности эволюционировала к состоянию, в котором она пребывала в первые послевоенные годы. Намечавшаяся в 1995-1998 гг. стабилизация смертности и вызванный этим некоторый рост продолжительности жизни были кратковременными и незначительными. Они не стали признаками позитивных перемен в демографическом развитии, что и подтвердилось резко ухудшившейся динамикой последующих 1999 и 2000 гг.

     Статья на сайте ИСПИ РАН публикуется в авторской редакции. Корректура автора.

¹  Статья подготовлена при поддержке гранта РГНФ ?01-03-00111а.