ВОЗМОЖНЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ УЖЕСТОЧЕНИЯ КОНТРОЛЯ ЦБ РФ ЗА ФОРМИРОВАНИЕМ СОБСТВЕННОГО КАПИТАЛА КОММЕРЧЕСКИХ БАНКОВ

Статья доктора политических наук

Владимира Владимировича Мартыненко

В новом тысячелетии Банк России продолжает принимать меры по усилению контроля за адекватностью капитала российских банков. Если не учитывать социально-экономическую обстановку в стране, состояние финансового и денежного рынков, реальные возможности коммерческих банков по увеличению собственной капитализации, качество исполнения ЦБ РФ возложенных на него функций и т.п., эти меры сами по себе могут быть расценены вполне положительно. Принимаемые ЦБ РФ нормативные документы часто представляют собой достаточно подробный перевод соответствующих директив, издаваемых органами государственного регулирования и надзора за состоянием финансового рынка европейских стран. Однако разрыв между уровнем развития финансового и денежного рынков промышленно развитых стран и России не только не уменьшается, но по отдельным позициям и увеличивается. В таких условиях, какими бы правильными не были инструктивные материалы ЦБ РФ и какими бы обоснованными не казались действия его надзорных органов, они по-прежнему далеки от решения проблем реальной экономики и банковского бизнеса в России. Как водится, строгость российских законов, оторванных от реальных потребностей и интересов экономических субъектов, компенсируется необязательностью их исполнения. Вместе с тем несоблюдение действующего законодательства само по себе представляет крайне негативное явление, поскольку расширяет социально-экономическую базу коррупции и криминалитета. Причем это в полной мере распространяется и на тех, кто данные законы и нормативные документы принимает.

Меры по ужесточению контроля за процессом формирования собственного капитала банков были бы оправданными, если бы, во-первых, требования ЦБ РФ к абсолютным и относительным размерам капитала были экономически обоснованными с точки зрения потребностей развития российской экономики, а не экономики промышленно развитых стран. Во-вторых, если бы Банк России и Правительство РФ несли реальную ответственность за состояние финансовой системы и решение проблем неплатежеспособных и неликвидных банков с минимизацией отрицательных последствий для их кредиторов, вкладчиков и экономики в целом. В противном случае эффективность указанных мер с точки зрения развития экономики будет не просто нулевая, а с отрицательным значением.

Вышесказанное полностью относится к принятому ЦБ РФ 10 февраля 2003 года Положению ? 215-П «О методике определения собственных средств (капитала) кредитных организаций», зарегистрированному в Минюсте РФ 17 марта 2003 года. Положение вносит изменения в ранее принятые методики определения собственных средств кредитных организаций и предусматривает исключение из расчета капитала той части источников собственных средств банков, для формирования которых инвесторами были использованы ненадлежащие активы. При этом под ненадлежащими активами понимается имущество, предоставленное инвестору прямо или через третьих лиц самой кредитной организацией, а также другими лицами, если кредитная организация приняла на себя риски погашения потерь, возникшие в связи с предоставлением указанного имущества.

Направленность и экономическая обоснованность предпринимаемых мер

Поясним, против кого или чего направлено данное требование ЦБ РФ. Прежде всего, против банков, которые в целях удовлетворения нормативов достаточности капитала, а также для расширения объема активных операций и дополнительного привлечения средств клиентов используют возможность увеличения уставного капитала за счет своих же кредитов, предоставляемых потенциальным акционерам (участникам). В результате фактического увеличения капитала и притока дополнительных инвестиций в банк не происходит, но формально, по балансу, величина собственных средств банка существенно возрастает.

Как правило, такого рода операции происходят в скрытой форме, где фигурируют третьи лица. Банк выдает кредит одному заемщику, тот на каком-либо формальном основании передает средства третьему лицу, которое и вносит их в уставный капитал банка. По существу средства клиентов и вкладчиков банка, которые были предоставлены последнему на определенный срок, мультиплицируются в бессрочные обязательства банка, правда, перед третьими лицами. Однако этим бессрочным обязательствам противостоят активы банка, т.е. его требования к третьим лицам с определенным сроком погашения и уровнем доходности. Это означает, что данные требования могут быть в течение указанного срока погашены, например, в случае прибыльной работы банка и/или его акционеров. В свою очередь, если это произойдет, то можно сказать, что уставный капитал банка в конечном итоге будет увеличен за счет надлежащих активов. Проблема в том, что такого благоприятного развития событий может и не произойти. И тогда при ликвидации банка кредиторы и вкладчики будут иметь дело с дутыми активами и дутым уставным капиталом банка. Естественно, что вероятность возникновения подобной ситуации не может не волновать органы государственного регулирования, особенно в случае, если государственная страховая компания будет вынуждена выплачивать кредиторам и вкладчикам компенсацию в достаточно крупных размерах. Не говоря уже о стопроцентной компенсации потерь вкладчиков и кредиторов неплатежеспособных банков, как это практиковалось в скандинавских странах во время банковского кризиса в начале 90-х годов и практикуется с конца 90-х годов в Японии в целях преодоления последствий банковского кризиса.

В данной связи промышленно развитые страны в последние годы предприняли ряд мер, направленных на ограничение таких возможностей коммерческих банков. В частности, был усилен контроль за формированием капитала банка надлежащими активами. В странах зоны евро эти меры, возможно, были связаны еще и с тем обстоятельством, что с 1999 года они перешли на новую систему контроля за уровнем ликвидности банков. Действовавшая ранее система, во многом аналогичная той, которая сейчас существует в России, предполагала контроль за соответствием сроков выданных кредитов и инвестиций коммерческих банков срокам привлеченных депозитов и полученных кредитов, а также величине собственных средств. В рамках новой системы от такого подхода отказались. В настоящее время евро-система, включающая в себя Европейский центральный банк и центральные банки стран-участниц зоны евро, при определении уровня ликвидности коммерческих банков исходит из понимания того, что, во-первых, трансформация краткосрочных обязательств в долгосрочные активы является одной из основных функций коммерческих банков и ее искусственное сдерживание с помощью ранее применявшихся нормативов ликвидности отрицательно сказывается на эффективности деятельности банков. Во-вторых, в среднесрочном и долгосрочном плане нормально функционирующий банк не будет иметь затруднений с ликвидностью, т.е. с выполнением своих текущих обязательств перед кредиторами и вкладчиками. Поэтому главное внимание теперь сосредоточено на вопросах поддержания необходимого уровня ликвидности банков в краткосрочном плане. Прежде всего контролируется достаточность ликвидных активов для выполнения обязательств банка в течение ближайшего месяца. Вместе с тем в рамках настоящего подхода должное внимание не уделяется возможному формированию кредитных пирамид, с помощью которых выданные банком кредиты могут трансформироваться в его собственные средства. В такой ситуации в европейских странах были приняты дополнительные меры по контролю за формированием собственных средств банков, которые, вероятно, послужили для Банка России в качестве первоисточника при принятии аналогичных действий по отношению к российским кредитным организациям.

В том, что органы государственного регулирования одних стран предпочитают использовать уже имеющиеся и апробированные в других странах способы и методы, нет ничего необычного и предосудительного. Однако механическое и механистическое копирование опыта других стран без учета национальных особенностей и экономических реалий, как правило, не приносит желаемого результата.

Первым коммерческим банком в России, который в начале 90-х годов воспользовался возможностью крупного увеличения размеров уставного капитала за счет предоставления инвесторам кредитов через третьих лиц, был банк «МЕНАТЕП». Его руководство разработало схему, в соответствии с которой инвесторы получали беспроцентный кредит в размере 2/3 номинальной стоимости покупаемых акций. Этот кредит предоставлялся дочерними структурами банка, выступавшими в роли посредников и организаторов подписки на акции. Формально лица, подписавшиеся на акции, вступали с посредником в правоотношения как по поводу подписки на акции банка «МЕНАТЕП», так и в отношении оплаты полученного кредита в размере 2/3 акций. Данные правоотношения оформлялись сертификатом, который выдавался посредником инвестору после внесения им 1/3 номинальной стоимости акций и оплаты дополнительных услуг по оформлению сертификата, хранению акций и т.п. Инвесторам гарантировалась выплата 4% годовых на сумму фактической оплаты акций, что в то время в два раза превышало возможный доход от внесения средств во вклады Сбербанка СССР. Но до полной оплаты стоимости акций инвесторы не имели права участия в управлении банком. Такое право оставалось за посредником. При этом в сертификатах отсутствовало четкое определение срока погашения кредита. Указывалось, что кредит предоставляется сроком на один год с автоматической пролонгацией еще на год. Таким образом, создавалась возможность формирования кредитной пирамиды, трансформации краткосрочных кредитов в долгосрочные и даже бессрочные кредиты.

Фактически дочерние структуры банка выдавали кредит за счет средств самого банка, полученных ими или в форме взноса в уставный капитал, или в форме вкладов. Причем сами инвесторы никакого реального кредита не получали. Деньги из банка никуда не уходили. Кредит просто трансформировался в оплату взноса в уставный капитал банка «МЕНАТЕП» в виде формальной оплаты акций, поступавших в управление его дочерних компаний. Иными словами, средства, выданные банком в качестве кредита или внесенные в уставный капитал дочерних компаний, обратно возвращались в банк и шли на увеличение, вернее, раздувание его собственного уставного капитала. Реально уставный капитал увеличивался на 1/3 от его регистрируемой величины за счет фактически внесенных инвесторами денежных средств. При этом инвесторы по существу покупали привилегированные акции, а также право их конверсии в обыкновенные акции и право на покупку дополнительного числа выпущенных акций в размере формально полученного кредита. Таким образом, банк «МЕНАТЕП» не просто увеличивал свой уставный капитал за счет, как теперь бы сказали, ненадлежащих активов, но и обходил другое ограничение законодательства в отношении возможной суммы выпуска привилегированных акций.

В принципе механизм привлечения потенциальных инвесторов и втягивания их в подписку на акции и другие ценные бумаги путем предоставления им определенных льгот, в том числе в форме кредита под залог покупаемых ценных бумаг, чем-то новым не является. В свое время он достаточно широко использовался в развитых странах, особенно на этапе становления и развития акционерных обществ. С определенными ограничениями используется он и в настоящее время. Однако изобретательности руководства банка «МЕНАТЕП» следует отдать должное. Одним выстрелом оно убивало сразу нескольких зайцев. Во-первых, благодаря используемой схеме значительно повышалась привлекательность размещаемых акций, что позволяло банку аккумулировать достаточно крупные средства в виде реальной оплаты части уставного капитала. Во-вторых, указанные средства в основном привлекались фактически за счет выпуска привилегированных акций, которые существенного воздействия на сложившуюся систему управления банком не оказывали. В-третьих, банк за счет так называемых кредитов получал возможность зарегистрировать увеличение своего капитала на сумму, в три раза превышающую фактическую величину привлеченных от инвесторов средств. Это позволяло ему войти в число крупнейших российских банков на тот период времени, что, в свою очередь, предоставляло право участия в различных государственных целевых программах, возможность получения доступа к распоряжению бюджетными средствами. Наконец, у банка сохранялись достаточно хорошие перспективы в течение нескольких лет пополнять свой уставный капитал реальными денежными средствами в результате погашения инвесторами формально предоставленных им кредитов и фактической оплаты выпущенных акций.

Подобная схема была придумана и реализована в период «двоевластия» в банковской системе, в течение которого Госбанк СССР постепенно лишался полномочий и уступал их своему бывшему территориальному управлению, которое преобразовалось в Центральный банк РСФСР. Управление ценных бумаг Госбанка СССР обратило внимание на сомнительную правовую и экономическую «чистоту» рассмотренной схемы увеличения уставного капитала. Правда, главное нарушение Госбанк СССР усмотрел не в том, что коммерческий банк увеличивал свой капитал за счет ненадлежащих активов, а в том, что форма договора между банком-кредитором и потенциальным инвестором предусматривала возможность получения бессрочного кредита. В соответствии с действовавшим законодательством, если срок погашения кредита не установлен, то это означало, что кредитор имеет право потребовать от заемщика оплату кредита в любое время, а должник обязан погасить свой долг в течение 7 дней после получения такого требования от кредитора. Данное обстоятельство, по мнению представителей Госбанка СССР, могло поставить инвесторов в крайне невыгодное положение. Таким образом, основные претензии Госбанка СССР были связаны с необходимостью защиты прав и интересов мелких инвесторов.

Вероятно, подобный сценарий развития событий даже не пришел бы в голову разработчикам рассмотренной схемы увеличения уставного капитала. Их основная цель заключалась в расширении капитала за счет кредитов самого банка, которые впоследствии могли быть погашены потенциальными инвесторами. Но это уже не имело для банка столь принципиального значения. Требовать досрочного погашения кредита было невыгодно, прежде всего, самому банку. В таком случае под угрозу ставилось бы достижение основной цели. Если бы разработчики схемы знали, с какой стороны на них обрушится критика, они, возможно, и предусмотрели бы ограничения максимального срока пролонгации кредита.

Банку «МЕНАТЕП», можно сказать, повезло. К этому времени Госбанк СССР уже не располагал властными полномочиями. А руководство Центрального банка РСФСР, во-первых, конкурировало с ГБ СССР за влияние на коммерческие банки, в силу чего с определенным недоверием относилось к различным инициативам Госбанка СССР в данной области. Кроме того, ЦБ РСФСР не имел ни реальной возможности, ни желания жестко контролировать и ограничивать деятельность одного из самых активных на тот момент времени российских коммерческих банков. Ко всему прочему следует добавить, что акции банка «МЕНАТЕП» активно распространялись между сотрудниками как Центрального банка РСФСР, так и Госбанка СССР. В результате руководство коммерческого банка в полном объеме реализовало свою схему увеличения капитала.

В случае с банком «МЕНАТЕП» его действия по увеличению уставного капитала за счет ненадлежащих активов не были связаны с необходимостью удовлетворения экономически необоснованных требований Центрального банка, касающихся минимальной величины собственных средств коммерческого банка. Руководство банка было заинтересовано в раздувании своего капитала в целях формирования имиджа и признания за собой статуса крупного российского банка. Это позволило ему участвовать в реализации ряда целевых государственных программ, получить доступ к распоряжению средствами государственного бюджета, приобрести более солидный вес в глазах потенциальных иностранных инвесторов. Однако указанные цели не шли вразрез с интересами основной массы действующих и потенциальных акционеров. С этой точки зрения, а также в сравнении с будущими действиями и целями устроителей финансовых пирамид, включая пирамиду ГКО, операцию по увеличению капитала руководством банка «МЕНАТЕП» можно рассматривать как образец экономической невинности.

Механизм ненадлежащей трансформации долговых обязательств банка в уставный капитал и наоборот активно использовался многими крупными американскими банками и промышленными компаниями. В ряде случаев подобные действия были направлены на восстановление рыночной дисциплины, повышение эффективности использования имеющихся ресурсов и ответственности менеджеров за результаты своей деятельности перед акционерами. Дело в том, что, теоретически имея возможность оказывать воздействие на деятельность исполнительных органов управления, на практике акционеры в условиях значительной распыленности акций между многими мелкими держателями часто не располагают реальными рычагами контроля над своими менеджерами. Это, в частности, приводит к тому, что руководство крупного банка начинает, как говорится, обрастать жиром, приобретая за счет банка дорогостоящие самолеты, яхты, автомобили, объекты недвижимости и т.д. И при этом должного внимания проблемам повышения прибыльности банковских операций не уделяет. В целях улучшения личной экономической безопасности и снижения рисков допускает неоправданное разбухание ликвидных, но вместе с тем малоприбыльных активов. В целом проводит политику, направленную на улучшение своего положения в ущерб интересам большинства акционеров. В таких условиях ряд акционеров, а также конкуренты банка могут попытаться совершить «управленческий переворот». Если, к примеру, текущая рыночная стоимость контрольного пакета акций банка или компании составляет 10 млрд. долл., затраты на его приобретение оцениваются в 12 млрд. долл., а предполагаемая стоимость акций только за счет улучшения системы управления и распродажи излишнего дорогостоящего имущества - в 16 млрд. долл., то покупка компании или банка может рассматриваться как исключительно выгодное мероприятие. Проблема лишь в том, где взять указанные 12 млрд. долл. Зачастую все происходило по следующей схеме. Заинтересованные лица получали крупные кредиты для покупки контрольного пакета акций. После установления контроля они заставляли руководителей исполнительного органа организовывать выпуски облигаций и за счет полученных средств погашали свою задолженность по кредитам. В ряде случаев аналогичным приемом пользовались сами менеджеры в целях предотвращения враждебного поглощения банка его конкурентами. На сумму выпущенных облигаций осуществлялась покупка контрольного пакета акций, позволяющего блокировать любое нежелательное решение собрания акционеров и владельцев других крупных пакетов акций.

Упомянутые операции активно осуществлялись в США во второй половине 80-х годов. Характерно, что в период с 1985 по 1989 годы величина средств, привлекаемых американскими корпорациями за счет дополнительного выпуска облигаций, составляла в среднем порядка 100 млрд. долл. в год. И примерно на такую же сумму ежегодно уменьшался объем обращающихся на рынке акций. Самым известным примером и наиболее крупной сделкой, связанной с приобретением контрольного пакета акций за счет полученных кредитов, является покупка компанией «Коолберг Кравис энд Роберте» в 1989 году 74% акций корпорации «Набиско» на сумму 18,9 млрд. долл. Из названной суммы собственные средства акционеров данной компании составляли только 2 млрд. долл. Остальная же часть была получена от инвестиционных и коммерческих банков. В частности, кредит на сумму 11,9 млрд. долл. предоставил банковский синдикат, состоявший из 45 американских, японских, европейских и канадских банков и возглавляемый четверкой американских банков, в числе которых были «Ситибэнк» и «Чейз Манхэттен бэнк». На этой сделке инвестиционные банки заработали около 600 млн. долл. И поскольку уже через несколько лет рыночная стоимость акций корпорации «Набиско» возросла на 17 млрд. долл., можно считать, что свои комиссионные они заслужили.¹

Хорошо это или плохо? Однозначно ответить на вопрос невозможно. С одной стороны, подобные действия помогают поддерживать рыночную дисциплину и препятствуют неэффективному использованию ресурсов. С другой стороны, они существенно повышают риск возможной неплатежеспособности банка. Массовый выпуск облигаций и существенное увеличение их доли по отношению к акционерному капиталу обычно сопровождаются снижением рейтинга долговых обязательств банка или компании. Это может привести к тому, что в дальнейшем у банка в процессе привлечения дополнительных заемных средств возникнут трудности, что неизбежно отрицательно скажется на его ликвидности, т.е. способности выполнять текущие обязательства. В свою очередь временные проблемы с ликвидностью в сочетании с возможным оттоком средств кредиторов и вкладчиков из банка могут превратиться в долгосрочные, которые, как правило, приводят к полной неплатежеспособности банка и его банкротству. Речь в данном случае идет только об очень крупных компаниях и банках, акции которых котируются на первоклассных биржах, а долговым обязательствам соответствующие рейтинги присваиваются агентствами с высокой международной репутацией. Причем нередко кредиторы и вкладчики таких банков обладают большей защищенностью с точки зрения возможной компенсации государством их потерь в случае банкротства банков. Однако такая защищенность достигается за счет кредиторов и вкладчиков других банков, а в ряде случаев - за счет всех налогоплательщиков. И с этой точки зрения отрицательное отношение органов банковского надзора и контроля развитых стран к подобным схемам, а также принятие мер по их предотвращению или ограничению вполне закономерны и обоснованны.

В условиях российской действительности дело обстоит много сложнее. С одной стороны, аналогичный подход может и должен быть применен ЦБ РФ по отношению к крупным международно-активным отечественным и иностранным банкам. С другой стороны, ужесточение контроля за формированием капитала российских банков надлежащими активами должно сопровождаться принятием более адекватных требований к достаточности капитала. В настоящее время минимальный капитал для вновь образуемых банков установлен в размере 5 млн. евро. В данной связи возникает несколько вопросов. Прежде всего, непонимание вызывает сам факт установления минимального размера уставного капитала российских банков в иностранной валюте. Такая практика не способствует росту доверия к рублю и снижению инфляционных ожиданий в стране, а, наоборот, стимулирует так называемый процесс «долларизации» отечественной экономики со всеми вытекающими отсюда отрицательными последствиями. Ведь если даже Банк России, призванный обеспечивать «устойчивость рубля», не верит в выполнимость указанной задачи, в возможность поддержания покупательной способности рубля и поэтому «цена» получения банковской лицензии устанавливается в иностранной валюте, то что тогда говорить об остальных экономических субъектах. Ставя задачу повышения доверия к национальной валюте, абсолютные размеры уставного капитала и/или минимального размера собственных средств российских банков должно устанавливать если не в фиксированной величине в рублях, то, по крайней мере, определять в пропорции к минимальной заработной плате.

Кроме того, непонятно, почему нужно требовать, чтобы минимальный капитал банков, учреждаемых российскими юридическими и физическими лицами, устанавливался на уровне минимального уставного капитала для вновь образуемых банков в ряде европейских стран, если уровень доходов, издержек, а также обеспеченности предприятий и населения в банковских услугах в России и, скажем, в странах Европейского союза имеет достаточно существенные различия. Почему бы в таком случае не перейти и на установление минимального размера заработной платы, пенсий, социальных пособий, уставного капитала всех других юридических лиц, а главное - уровня ответственности государства, в том числе перед вкладчиками коммерческих банков, в иностранной валюте и в соответствии с лучшими мировыми стандартами? Обоснование установленной минимальной величины уставного капитала российских банков тем обстоятельством, что Россия в 2007-2008 годах планирует вступить в ВТО и рассчитывает на экономическую интеграцию с Европейским союзом и поэтому необходимо готовиться к конкуренции с более крупными западными банками, представляется малоубедительным. Повышение минимальной величины капитала банков никак не связано с проблемой конкурентной борьбы российских банков с крупнейшими европейскими или американскими банками. И в США, и странах ЕС существует значительное число малых и средних банков, уставный капитал которых не превышает 5 млн. евро. Данное обстоятельство не помешало, а в ряде случаев даже способствовало появлению и развитию в этих странах крупнейших транснациональных банков, обладающих обширной сетью филиалов и дочерних образований. Установленная величина минимального капитала лишь ограничивает возможность образования новых российских кредитных организаций. Между тем как по абсолютным, так и по относительным (в расчете на 1000 жителей) показателям количества банков Россия существенно уступает и США, и странам Евросоюза. Так, в США, по данным на начало 2003 года, действовало около 9,4 тыс. коммерческих банков с общим количеством филиалов порядка 78,5 тыс. В России - соответственно 1,3 тыс. банков и 3,3 тыс. филиалов, из которых на долю Сбербанка РФ приходилась 1,2 тыс. По показателю количества банков, включая филиалы, на 1000 жителей Россия примерно в 20 раз уступает Австрии; в 18 - Германии; в 16 - Италии; в 14 - Франции; в 10 - США; в 9 - Великобритании. В подобных условиях устанавливать минимальный размер капитала на уровне, ограничивающем образование новых банков, как это сделали страны ЕС, представляется мерой, экономически неоправданной. При этом следует учитывать крайнюю неравномерность распределения банков на территории России. По данным ЦБ РФ, по состоянию на 1 января 2003 года в Московском регионе функционировали 663 кредитные организации, что составляло половину от общего числа всех действовавших банков. На их долю приходилось 84,5% активов банковского сектора, 82,2% капитала, 85,4% кредитов и прочих размещенных средств, предоставленных реальному сектору экономики. В то же время в 14 субъектах Федерации число действовавших местных кредитных организаций не превышало двух. А в 8 субъектах кредитные организации и вовсе отсутствовали. Таким образом, установленная величина минимального капитала для вновь создаваемых российских банков на уровне, который используется в странах Евросоюза, с одной стороны, не соответствует объективным экономическим возможностям российских юридических и физических лиц, а с другой - не способствует удовлетворению потребности в банковских услугах, необходимых для экономического развития, - в первую очередь регионов страны.

Важным условием достижения положительных результатов от усиления контроля над формированием капитала российскими банками является изменение политики ЦБ РФ в отношении размеров и порядка расчета обязательных резервов, нормативов ликвидности, а также ряда других нормативов. В виду имеется их изменение в направлении, которое привело бы к тому, что относительные возможности кредитования российскими банками национальной экономики оказались хотя бы на уровне тех, которыми располагают коммерческие банки развитых стран. Но для того, чтобы полностью пояснить данный тезис, потребуется отдельная статья. Тем не менее следует отметить, что многие из установленных Банком России обязательных нормативов банковской деятельности имеют мало общего с целями денежно-кредитной политики центрального банка в общепринятом смысле. Прежде всего это относится к обязательным резервным требованиям ЦБ РФ. Главным образом они используются для ограничения возможностей российских банков направлять денежные средства на покупку иностранной валюты и тем самым затруднять для ЦБ РФ искусственное поддержание курса рубля. При этом Банком России фактически полностью игнорируется то обстоятельство, что как размеры, так и форма поддержания обязательных резервов путем блокирования денежных средств банков на резервных счетах в ЦБ РФ оказывают существенное негативное воздействие на ликвидность и платежеспособность российских банков, их возможности по кредитованию реального сектора экономики.

В действующем Положении «Об обязательных резервах кредитных организаций, депонируемых в ЦБ РФ» отмечается, что обязательные резервы являются одним из основных инструментов денежно-кредитной политики Банка России, позволяющих поддерживать денежную массу в обращении на определенном уровне. Они «представляют собой механизм регулирования общей ликвидности банковской системы, используемый для контроля денежных агрегатов посредством снижения денежного мультипликатора». На самом деле политика Банка России, несмотря на все формальные заявления, никогда не была нацелена на поддержание на нужном уровне денежной массы в обращении и контроль за динамикой денежных агрегатов, т.е. количественных показателей денежной массы. Это видно даже из приведенного определения значения обязательных резервов. Если бы целью ЦБ РФ действительно являлось поддержание на определенном уровне денежной массы, то исключительно важную роль для него играло бы не снижение денежного мультипликатора, а его стабилизация. Дело в том, что снижение денежного мультипликатора ведет к непредсказуемому и неконтролируемому уменьшению размеров денежной массы. А заявление по поводу того, что для контроля за динамикой денежных агрегатов используется снижение денежного мультипликатора, на практике должно означать, что ЦБ РФ заинтересован в постоянном увеличении размеров обязательных резервных требований или оттоке средств вкладчиков из банковской системы в сферу налично-денежного обращения при расширении своей денежно-кредитной эмиссии.

О факте, что Банк России не обращает особого внимания на динамику денежных агрегатов, свидетельствуют и порядок расчета, и порядок депонирования обязательных резервов коммерческими банками в ЦБ РФ. Ибо используемая база для расчета обязательных резервов включает в себя чуть ли не все обязательства коммерческих банков, а не только те из них, которые могут использоваться для оценки количества денежной массы в обращении. Кроме того, для обеспечения возможности эффективного контроля и воздействия на динамику денежной массы одним из необходимых условий является не блокирование обязательных резервов на отдельном счете в Центральном банке, а возможность коммерческих банков осуществлять платежи и производить расчеты с использованием средств, находящихся на резервном счете. В этом случае Центральный банк может достаточно чутко улавливать изменения в состоянии общей ликвидности банковской системы и, проводя операции на открытом рынке, вносить необходимые коррективы, оказывать влияние на динамику как денежной массы, так и процентных ставок. Но Банк России не придерживается такого общепризнанного и апробированного во всем мире подхода к контролю над динамикой денежной массы. Единственное, что соответствует действительности, так это то, что установленные Банком России обязательные резервные требования приводят к снижению общего уровня ликвидности банковской системы, т.е. ограничивают возможности российских банков выполнять свои платежные обязательства перед клиентами, кредиторами и вкладчиками.

Среди представителей Банка России все еще бытует точка зрения, что обязательные резервные требования необходимы для повышения надежности и платежеспособности банков и банковской системы в целом. В ведущих странах мира у органов регулирования банковской деятельности подобные иллюзии развеялись еще в период банковских кризисов конца XIX - начале XX века. В настоящее время при обучении студентов банковскому делу в США для объяснения абсурдности расчета на обязательные резервы для поддержания платежеспособности банков приводится следующий пример. Ситуация с обязательными резервными требованиями для банков сравнивается с возможными последствиями от установления обязательных требований к капитану пассажирского судна всегда иметь на борту в наличии такое количество спасательных кругов, которое определяется из расчета один круг на трех пассажиров. Причем капитан судна под страхом лишения лицензии обязан неукоснительно соблюдать данную пропорцию. Теперь предположим, что один из пассажиров упал за борт. У капитана возникает дилемма. С одной стороны, он должен спасти утопающего. С другой стороны, если он бросит круг тонущему, то на борту их останется меньше, чем того требует инструкция. Нарушится установленная пропорция между количеством спасательных кругов и пассажиров на борту судна. И как следствие капитан может лишиться лицензии. Ситуация с обязательными резервами аналогична. Если по каким-либо причинам клиенты банка резко снижают остатки средств на расчетных счетах, например, перечисляют крупные суммы ввиду своих непредвиденно возникших обстоятельств, то при необходимости поддержания определенного объема обязательных резервов банк может оказаться в крайне затруднительном положении. Он также оказывается перед дилеммой: либо выполнять норматив обязательных резервов, установленный Центральным банком, либо платежные поручения своих клиентов. Но если у американского банкира, как и у капитана корабля, все же есть право выбора, то у российского банкира даже нет и этого. В США, как и в странах зоны евро, обязательные резервы не блокируются на счете в центральном банке. От банка требуется, чтобы в среднем в течение двух недель на резервном счете в ФРС и в кассе банка находилось не меньше денежных средств, чем величина установленных обязательных резервов. Недостаток средств в течение одного дня может быть компенсирован дополнительными резервами, в том числе полученными за счет кредитов ФРС, в течение других дней; а недовыполнение или перевыполнение норматива обязательных резервов в пределах 4% в течение одного периода может быть перенесено или зачтено в следующем периоде. У российского банкира таких возможностей нет. Все денежные средства в форме обязательных резервов заблокированы на резервном счете в ЦБ РФ. И потому российского банкира можно сравнить с капитаном корабля, у которого все спасательные круги предварительно были закрыты в специальном помещении. Причем ключ от этого помещения оставили на берегу. Средства, заблокированные на резервном счете в ЦБ РФ, по своему экономическому значению для действующих банков практически не отличаются от невозвращенных кредитов и других неработающих активов. Учитывая, что у российских коммерческих банков даже по официальным, явно заниженным, отчетным данным увеличиваются размеры просроченной задолженности по кредитам, необходимость поддержания на резервном счете в ЦБ РФ порядка 10% от общей величины привлеченных ресурсов приводит к тому, что многие банки вынуждены балансировать на грани неплатежеспособности.

По состоянию на 1 января 2003 года просроченная задолженность российских банков в среднем составляла 1,95% от общего объема выданных кредитов. Но для пяти крупнейших российских банков, на долю которых приходится свыше 40% от совокупной суммы кредитов, доля просроченной задолженности равнялась 2,5%. За предшествующие полгода она возросла на половину процентного пункта, постоянно увеличиваясь от месяца к месяцу. Для сравнения: у американских коммерческих банков этот показатель за 2002 год в среднем составил 1,5%. По формальным критериям показатель просроченной задолженности по кредитам российских банков далек от критической черты, оценивающейся в 8-10%. Однако следует учитывать, что, во-первых, многие банки всеми возможными способами предпочитают скрывать фактический объем просроченной задолженности, чтобы не ухудшить свои отчетные показатели и не быть подвергнутыми штрафным санкциям со стороны ЦБ РФ. Во-вторых, если к просроченной задолженности добавить сумму, заблокированную на резервном счете в Банке России, то окажется, что многие российские банки обозначенный критический порог давно переступили.

В настоящее время в денежно-кредитной политике большинства ведущих стран обязательные резервы играют лишь вспомогательную роль при проведении центральным банком операций на открытом рынке. Законодательством четко определено, что обязательные резервы не должны быть чрезмерно обременительными для коммерческих банков. В странах зоны евро на сумму обязательных резервов, величина которых рассчитывается исходя из 2% от части обязательств банков со сроком погашения до 2 лет, центральный банк начисляет и выплачивает коммерческим банкам проценты. Всем банкам предоставляется право уменьшить рассчитанную величину обязательных резервов на сумму 100 тыс. евро. Для снижения бремени обязательных резервов для небольших коммерческих банков им разрешено представлять отчеты о своих обязательствах, подлежащих резервированию, не ежемесячно, а один раз в квартал. Соответственно на три месяца вперед последовательно определяется и величина обязательных резервов. Причем период, в течение которого они должны поддерживать величину обязательных резервов, начинает исчисляться примерно через два месяца после отчетного. В ряде стран вообще отказались от установления обязательных резервных требований (например, в Швейцарии и Швеции) или свели их к минимуму. В Великобритании, начиная с 1998 года, они установлены на уровне 0,15% суммы обязательств банков, подлежащих резервированию. Более того, этот норматив применяется только в отношении обязательств, превышающих 400 млн. ф. ст. В США, стране, которая является родоначальницей использования обязательных резервных требований в политике центрального банка, объем обязательных резервов рассчитывается только от размеров остатков средств на текущих или расчетных счетах клиентов. Только благодаря этому существенно снижается величина обязательных резервов, поскольку резко ограничивается база для их расчета. Кроме того, с 2003 года в отношении остатков средств на расчетных счетах, не превышающих 6,0 млн. долл., норматив обязательных резервов составляет 0, от 6,0 млн. долл. до 42,1 млн. долл. - 3%, свыше 42,1 млн. долл. - 10%. В соответствии с законодательством величина средств на расчетных счетах, в отношении которой значения данного норматива составляют 0% и 3%, ежегодно увеличивается в размере, равном 80% показателя общего увеличения остатков средств на расчетных счетах для всех банков. В случае их уменьшения обратного перерасчета не происходит. При этом с молчаливого согласия ФРС коммерческие банки имеют возможность занижать фактические размеры остатков средств на расчетных счетах путем заключения с клиентами соглашений о ежедневной покупке ими ценных бумаг с обязательством обратной продажи, перевода средств в евро-долларовые депозиты или перечисления их в доверительные фонды по операциям на денежном рынке, обязательства по которым не включаются в расчет обязательных резервов. В результате с середины 90-х годов обязательные резервы оказываются меньше тех денежных средств, которые сами банки предпочитают держать на резервном счете в ФРС или в кассе банка для выполнения платежных поручений своих клиентов. В России все наоборот. Помимо значительных объемов средств, заблокированных на резервном счете в Банке России, коммерческие банки вынуждены дополнительно поддерживать существенные резервы на корреспондентском счете в ЦБ РФ в качестве обеспечения выполнения поручений клиентов, что соответственно серьезно ограничивает кредитные возможности банков.

Итак, даже если отвлечься от других факторов, а только учитывать размеры и условия поддержания банками обязательных резервов в России, в США и странах ЕС, то можно прийти к заключению, что возможности российских банков по кредитованию национальной экономики оказываются на порядок ниже, чем у их зарубежных коллег. При действующей системе регулирования банковской деятельности ЦБ РФ российские коммерческие банки находятся в заведомо невыгодном положении при кредитовании реального сектора национальной экономики. Без существенных изменений методов, инструментов и форм регулирования банковской деятельности со стороны ЦБ РФ о глубоких позитивных сдвигах ни в банковском секторе, ни в экономике страны в целом говорить не приходится.

Другим необходимым условием является соответствующее повышение ответственности самого ЦБ и Правительства РФ за поддержание стабильности и эффективное функционирование банковской и финансовой систем, решение проблемы реорганизации и ликвидации неплатежеспособных банков с учетом интересов клиентов, кредиторов и вкладчиков. Поясним, что мы имеем в виду, основываясь на опыте развитых стран. Например, в США при ликвидации неплатежеспособного банка, отзыве лицензии органы государственного регулирования стремятся ликвидировать так называемую юридическую функцию или субстанцию банка при как можно более полном сохранении его экономической функции. Под юридической функцией понимается организация банка его акционерами или участниками как юридического лица, имеющего своей целью получение прибыли. А под экономической субстанцией - материальные и нематериальные активы, фактические отношения банка со своими клиентами и контрагентами, наличие правовых, организационно-технических, кадровых и других условий, которые и делают возможным реализацию юридической функции - получение прибыли. К таким условиям, к примеру, относятся договора на расчетно-кассовое обслуживание, депозитные и кредитные договора, а также тот кадровый состав банка, который осуществляет выполнение указанных договоров. В целях сохранения экономической функции при ликвидации банка органы государственного регулирования, как правило, «закрывают» его вечером в пятницу, а утром в понедельник вновь «открывают», правда, уже под другим названием. Таким образом, единственное, что успевает заметить большинство клиентов ликвидированного банка, так это смену вывески.

В России все происходит с точностью до наоборот. ЦБ РФ, отзывая лицензию банка, прежде всего ликвидирует его экономическую функцию и при этом не несет никакой ответственности перед клиентами банка. Решение о ликвидации банка как юридического лица принимается судом. И как показывает практика, срок между отзывом лицензии и решением о ликвидации банка как юридического лица может достигать восьми лет. Если же взять все банки с отозванной ЦБ РФ лицензией, то в среднем этот срок составит два-три года. В последние годы были предприняты некоторые усилия по исправлению сложившейся практики, однако назвать предпринимаемые меры адекватными или соответствующими международным стандартам нельзя. В таких условиях говорить о возможном повышении доверия к банковской системе и ее стабилизации с помощью ужесточения контроля ЦБ РФ за формированием капитала банка надлежащими активами просто не приходится.

Усиление контроля ЦБ РФ за формированием собственного капитала банков должно сопровождаться созданием надлежащей системы государственного страхования депозитов, которая отвечала бы задаче повышения доверия вкладчиков к банковской системе. В США, кстати, максимальная сумма страхового возмещения на одного вкладчика банка, включая юридические лица, с 1980 года составляет 100 тыс. долл. Причем в зависимости от выбранной формы ликвидации банка возможна также полная или частичная компенсация средств незастрахованных вкладчиков и кредиторов. К ним относятся вкладчики, сумма вклада которых превышает 100 тыс. долл., банки, нерезиденты и кредиторы по общим основаниям, непосредственно не связанные с осуществлением банковской деятельности. В среднем незастрахованным кредиторам и вкладчикам ликвидируемых банков компенсируется примерно 60-80% вложенных средств.

В Японии с середины 1996 года в целях преодоления банковского кризиса и недопущения краха всей финансовой системы государство фактически перешло на стопроцентную компенсацию средств всем кредиторам и вкладчикам неплатежеспособных банков. Поскольку в нормальных экономических условиях считается, что сохранение стопроцентной государственной гарантии сохранности вкладов в коммерческих банках имеет и свои отрицательные стороны, так как может привести к снижению дисциплинирующего воздействия рыночной конкуренции, в 1998 году было принято решение о том, что по окончании банковского кризиса будет осуществлен переход на новую систему государственного страхования вкладов в коммерческих банках. В качестве образца была выбрана система страхования депозитов, применяющаяся в США. Максимальная сумма страхового возмещения определялась в размере 10 млн. иен на одного вкладчика. Эту систему первоначально планировалось ввести в 2001 году. Но ввиду сохраняющейся нестабильности банковской системы сроки ее введения были перенесены на 2005 год. Даже после того, как она вступит в действие, государство будет гарантировать клиентам банков стопроцентную компенсацию средств, находящихся на расчетных счетах, по которым проценты не выплачиваются. В период банковского кризиса в скандинавских странах в 1992-1994 годах всем клиентам банков также была обеспечена стопроцентная гарантия возмещения вкладов, в том числе посредством временной национализации ряда крупных банков. В Финляндии государственная гарантия возмещения всех средств кредиторов и вкладчиков банков сохранялась до 1998 года. Во Франции максимальный размер страхового возмещения установлен в сумме 76 тыс. евро в расчете на одного вкладчика.

В России в соответствии с Законом «О Центральном банке РСФСР (Банке России)» от 02 декабря 1990 года в целях обеспечения стабильности банковской системы на Банк России была возложена функция по созданию страхового фонда, который должен был формироваться за счет обязательных отчислений коммерческих банков на условиях и в порядке, определяемых Уставом Банка России. В Уставе Банка России, утвержденном 24 июня 1991 года, оговаривалось, что страховой фонд банковской системы создается в Банке России за счет обязательных отчислений от прибыли как коммерческих банков, так и Банка России. Средства страхового фонда должны использоваться для страхования депозитов клиентов и для компенсации потерь участников фонда при предоставлении ими кредитов по льготным процентным ставкам, устанавливаемым Банком России.

В соответствии с Письмом ЦБ РСФСР ? 764 от 05 мая 1991 года с 1 июля 1991 года в силу вступили указания Банка России «О порядке формирования фонда обязательных резервов, фонда компенсации коммерческим банкам разниц в процентных ставках, фонда страхования коммерческих банков от банкротств, фонда страхования депозитов в коммерческих банках». В них устанавливалось, что фонд страхования депозитов в коммерческих банках формируется в целях защиты интересов их вкладчиков, предоставления им гарантии компенсации средств в случае банкротства банков. При этом банки обязывались перечислять в данный фонд один процент от своих доходов. В свою очередь формирование фонда страхования депозитов предоставляло коммерческим банкам право в случае неплатежеспособности рассчитывать на компенсацию вкладов и депозитов своим клиентам со стороны Банка России в двадцатикратном размере к оплаченной величине указанного фонда. Помимо фонда страхования депозитов образовывался фонд страхования коммерческих банков от банкротств. Его целью ставилась задача предотвращения банкротств банков и компенсации временного недостатка ликвидности. Как и фонд страхования депозитов, фонд страхования коммерческих банков от банкротства должен был формироваться за счет отчисления одного процента от доходов банков. Он давал банкам право получения ссуды в Банке России на восполнение временного недостатка ликвидности в двадцатикратном размере к оплаченной величине фонда.

Однако после того, как экономическое положение ряда российских банков стало ухудшаться, руководство Банка России не только не приняло на себя дополнительных обязательств по предотвращению возможных последствий банковского кризиса, но и в одностороннем порядке в нарушение действовавшего законодательства и Устава Банка России осенью 1993 года отказалось от выполнения своих обязательств, связанных с формированием и использованием фонда страхования депозитов в коммерческих банках и фонда страхования коммерческих банков от банкротств. Формально данное решение было обосновано целесообразностью создания нового Федерального фонда обязательного страхования денежных вкладов (депозитов) и счетов населения. При этом делалась ссылка на Указ Президента РФ от 28 марта 1993 года, хотя в нем о фонде с таким названием даже не упоминалось. В документе отмечалась необходимость создания фонда по страхованию активов коммерческих банков, что, согласитесь, не одно и то же. В указе главы государства Правительству и ЦБ РФ поручалось в месячный срок разработать и внести на рассмотрение законодательного органа власти конкретные предложения по формированию и деятельности фонда, что на практике осуществлено не было. Таким образом, никаких, даже чисто формальных, оснований для отказа от выполнения возложенных на Банк России функций и принятых им на себя обязательств по выплате страхового возмещения вкладчикам и оказанию финансовой помощи самим коммерческим банкам у руководства Центрального банка не имелось. Не говоря уже о том, что Указ Президента РФ не отменял положений действовавшего Закона «О Центральном банке РСФСР (Банке России)» и Устава Банка России, обязывавших его обеспечить формирование и использование страхового фонда для сохранения стабильности банковской системы. Незаконные действия руководства Банка России по отношению к вкладчикам банков и самим банкам, исправно перечислявшим в 1991-1993 годах согласно требованиям Центрального банка средства в фонды страхования депозитов и страхования коммерческих банков от банкротств, иначе как формой мошенничества назвать трудно. Но никакой ответственности руководство Банка России за свои неправомерные действия не понесло. Более того, 24 апреля 1995 года была принята новая редакция Федерального закона «О Центральном банке РФ (Банке России)», благодаря которой существенно снижалась ответственность Банка России за состояние банковской системы страны. На Банк России больше не возлагалась функция по созданию страхового фонда. Утратил силу и Устав Банка России, в котором определялся порядок его формирования и использования. Эти, а также ряд других изменений, внесенных в Федеральный закон «О Центральном банке РФ (Банке России)», способствовали проведению руководством Банка России во многом безответственной политики, направленной на сокращение числа российских коммерческих банков. Одним из ее результатов явился кризис рынка межбанковских кредитов в августе 1995 года, который можно рассматривать как начало системного банковского кризиса, в полном объеме проявившегося после дефолта в августе 1998 года.

Проект Федерального закона «О страховании вкладов физических лиц в банках РФ», на разработку которого руководство Банка России сослалось в 1993 году для обоснования своего отказа от выполнения обязательств в рамках уже сформированного фонда страхования депозитов, был представлен для рассмотрения в российский парламент только в 2003 году. Как следует из названия проекта законодательного акта, он, в отличие от законов, принятых в ведущих странах мира, предусматривает лишь страхование вкладов физических лиц. Более того, устанавливает и недопустимо низкую сумму страхового возмещения. В полном объеме должны будут возмещаться только вклады на сумму до 20 тыс. руб., что соответствует примерно 650 долл. США. Средства вкладчиков, превышающие 20 тыс. руб., будут возмещаться лишь на 75%. При этом максимальная сумма страхового возмещения определяется в 95 тыс. руб. или примерно в 3 тыс. долл. США по действующему на сегодня валютному курсу. Кроме того, отметим, что в то время как минимальный капитал российских банков устанавливается в иностранной валюте и его величина соответствует минимальному капиталу для вновь образуемых банков в странах ЕС, размеры страхового возмещения по вкладам в российских банках предполагается зафиксировать в рублях. Причем сумма страхового возмещения даже близко не соответствует той, которая используется в ведущих государствах мира. Утверждения о том, что такая низкая сумма страхового возмещения определяется ограниченными экономическими возможностями России, не выдерживают никакой критики. В США система государственного страхования депозитов была принята в целях преодоления последствий Великой депрессии и введена в действие в 1934 году. Тогда свыше одной трети населения страны находилось за чертой бедности. Между тем сумма страхового возмещения по вкладам была первоначально установлена на уровне 2,5 тыс. долл., что в современных ценах соответствует примерно 20-25 тыс. долл., и уже через полгода была увеличена до 5 тыс. долл. или 40-50 тыс. современных долларов. В то время указанная сумма означала стопроцентную компенсацию всех вкладов в коммерческих банках. Правительство США понимало, что без обеспечения доверия к банковской системе невозможно ее эффективное функционирование, а следовательно, восстановление экономики и расширение финансовых возможностей государства. К сожалению, такого понимания не наблюдается ни у Правительства РФ, ни у Банка России.

Заметим, что основной целью системы страхования депозитов в коммерческих банках является не обеспечение социально-экономических гарантий и защита интересов мелких вкладчиков, какой бы важной эта задача ни была, а защита самих банков от возникновения финансовой паники и массового оттока вкладов из банков, что связано с угрозой системного банковского кризиса. В конечном итоге предотвращение данной угрозы и является одним из факторов, обеспечивающих социальные гарантии и защиту экономических интересов граждан. Достижению той же цели призвана способствовать и возложенная на Центральный банк функция кредитора последней инстанции для коммерческих банков. Однако Банк России неудовлетворительно выполняет и эту законодательно возложенную на него функцию.

Устанавливая недопустимо низкий размер компенсации вкладов граждан, на который они и сейчас могут рассчитывать в случае проведения нормальных процедур ликвидации банков, т.е. по существу не принимая на себя никаких дополнительных обязательств, Правительство и ЦБ РФ планируют использовать будущий закон о страховании вкладов физических лиц в банках для проведения очередной чистки банковских рядов по бюрократическим правилам. Согласно проекту Положения ЦБ РФ «Об оценке соответствия банка критериям допуска в систему страхования вкладов» Банк России фактически намеревается заняться повторным лицензированием уже зарегистрированных банков со всеми вытекающими отсюда плюсами для чиновников и минусами для российских коммерческих банков, их кредиторов и вкладчиков. Вряд ли такая политика может способствовать повышению стабильности функционирования банковской системы страны. Иными словами, усиление контроля и требований к коммерческим банкам в соответствии с международными правилами достаточности капитала должны сопровождаться аналогичным повышением ответственности Правительства и ЦБ РФ за выполнение своих функций и обязанностей, исходя из международно признанных критериев. В противном случае усиление контроля ЦБ РФ за формированием капитала банков надлежащими активами опять превратится в деятельность по реализации собственных административных амбиций, мало общего имеющих с заботой об экономическом развитии России.

Нарушения действующего законодательства

Рассматривая деятельность Банка России по ужесточению контроля и надзора за коммерческими банками, укажем на ряд конкретных недостатков в Положении ЦБ РФ «О методике определения собственных средств (капитала) кредитных организаций». Так, согласно ему в состав источников собственных средств не включаются средства, привлеченные на условиях субординированного кредита, если стороной договора является физическое лицо. Причем Банк России не утруждает себя в объяснениях причин. Возможно, это связано с его заботой об интересах мелких вкладчиков, которые могут быть введены в заблуждение и вложить свои средства в банк на условиях повышенного риска? Однако почему тогда он не выступает против самой возможности заключения подобного договора? В то же время физические лица имеют право вкладывать свои средства в покупку акций банка, что связано с большим риском потери указанных средств, чем при предоставлении субординированного кредита или займа. Почему бы ЦБ РФ не отказаться от учета в составе собственных средств банка и средств, привлеченных на условиях договора покупки акций, если стороной договора является физическое лицо? Наконец, если средства физических лиц - участников банка, вложенные в акции банка, учитываются ЦБ РФ в составе собственных средств, то почему они не могут учитываться в составе дополнительного капитала банка при вложении их в банк в качестве субординированного кредита/займа, как это принято в отношении юридических лиц?

Такой подход ЦБ РФ противоречит статье 1 ГК РФ. Во-первых, в ней говорится, что, гражданское законодательство основывается на признании равенства участников регулируемых им отношений, неприкосновенности собственности, свободы договора, недопустимости произвольного вмешательства в частные дела. Во-вторых, указывается на то, что физические и юридические лица «приобретают и осуществляют свои гражданские права своей волей и в своем интересе». Они свободны в установлении своих прав и обязанностей на основе договора и в определении любых не противоречащих законодательству условий договора. В-третьих, подчеркивается, что гражданские права могут быть ограничены на основании федерального закона и только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороноспособности и безопасности государства. Вроде бы договор о предоставлении субординированного кредита/займа между банком и гражданином не нарушает основ конституционного строя, не ущемляет законные интересы других лиц, не угрожает безопасности страны. Тогда почему ЦБ РФ проводит дискриминационную политику в отношении физических лиц?

Ответ в первую очередь нужно искать в недостатках разработанных и утвержденных ЦБ РФ правил бухгалтерского учета, согласно которым полученные банком средства в виде субординированного кредита учитываются не на специальных счетах, отражающих особый характер, правовой статус и экономическую сущность полученных средств, а на счетах, где учитываются кредиты и вклады, полученные на обычных условиях в соответствии с кредитным договором или договором банковского вклада. Во-вторых, в неправомерной трактовке ЦБ РФ статьи 837 ГК РФ. А в статье записано, что по договору банковского вклада любого вида, как по вкладам до востребования, так и срочным вкладам, банк обязан выдать сумму вклада или ее часть по первому требованию вкладчика. Исключение составляют вклады, внесенные юридическими лицами на иных, предусмотренных договором условиях возврата. Особо подчеркивается, что условие договора об отказе гражданина от права на получение вклада по первому требованию ничтожно. Вместе с тем одним из условий включения средств, полученных по договору субординированного кредита, в состав собственных средств банка является тот факт, что они не могут быть истребованы кредитором до окончания срока договора. Поскольку ЦБ РФ требует от банков учитывать денежные средства, полученные от физических лиц по договору субординированного кредита, на тех же счетах, на которых учитываются средства, полученные по договору банковского вклада, он, видимо, считает, что в отношении этих средств распространяются положения статьи 837 ГК РФ. Следовательно, по его мнению, они не могут быть включены в состав собственных средств банка.

Однако договор о предоставлении субординированного кредита неправомерно рассматривать как договор банковского вклада. Это - договор иного рода. Он преследует совершенно другие цели. Речь в нем идет о предоставлении банку средств, прежде всего, на инвестиционно-финансовые нужды. При этом кредитор или заимодавец, как его следует называть по ГК РФ, если средства предоставляются не кредитными организациями, а другими юридическими и физическими лицами, принимает на себя ряд дополнительных обязательств и рисков. В частности, в случае банкротства банка его требования будут удовлетворены только после удовлетворения требований всех остальных кредиторов и вкладчиков. Правоотношения между банком и физическими лицами, возникающие вследствие заключения договора субординированного кредита/займа, регулируются не статьей 837 ГК РФ, а статьями 807-814 главы 42, а также положениями раздела III ГК РФ. Неправомерность отождествления договора о предоставлении субординированного кредита с договором банковского вклада подразумевается и обстоятельством, что субординированный кредит/заем может быть предоставлен любому юридическому лицу, а не только банку. Между тем договор банковского вклада может быть заключен только с банком. Таким образом, денежные средства, предоставленные банку по договору субординированного кредита/займа физическими лицами, могут и должны включаться ЦБ РФ в расчет дополнительного капитала банка наравне со средствами, предоставленными юридическими лицами.

Если следовать логике ЦБ РФ, а не логике здравого смысла или закона, то можно заставить коммерческие банки учитывать и вклады физических лиц в уставный капитал на счетах, по которым отражаются операции по договору банковского вклада, и на этом основании исключать указанные средства из расчета собственных средств банков. К сожалению, принятие ЦБ РФ столь абсурдных, если не сказать хуже, решений нельзя исключить - они в практике Банка России уже место имели. Грубое нарушение закона и прав собственников банков для ЦБ РФ не является чем-то новым или необычным. В утвержденном им первом варианте Положения ? 31 от 1 июня 1998 года методики расчета собственных средств (капитала) кредитных организаций, уставный капитал, сформированный банками, организованными в форме общества с ограниченной ответственностью, был отнесен не к основному,² а к дополнительному капиталу. Иными словами, уставный капитал банков, организованных в форме общества с ограниченной ответственностью, мог быть исключен на основании методики Банка России из расчета собственных средств коммерческих банков. Дело в том, что величина дополнительного капитала включается в расчет собственных средств кредитной организации только в размере, не превышающем величину основного капитала. В свою очередь в структуре основного капитала по определению главное место отводится уставному капиталу. В случае если уставный капитал банка не включается в расчет основного капитала, то его величина может иметь нулевое значение. Источники дополнительного капитала также не рассматриваются ЦБ РФ как собственные средства банка. Поэтому и общая величина собственных средств таких банков, несмотря на наличие полностью оплаченного уставного капитала, согласно методике ЦБ РФ может иметь нулевое значение. На практике это означает необходимость ликвидации банков.

Похороны банков, созданных в форме общества с ограниченной ответственностью, планировались ЦБ РФ на январь 2002 года. А до этого времени в качестве исключения им позволялось учитывать уставный капитал в составе собственных средств без ограничений. На остальные источники дополнительного капитала банков, созданных в форме общества с ограниченной ответственностью, исключение не распространялось. Они могли учитываться в составе собственных средств банка фактически только в размере, не превышающем величину сформированного резервного фонда. Такой подход неправомерно ограничивал масштабы деятельности указанных банков, в том числе по сравнению с кредитными организациями, созданными в форме акционерных обществ, создавал для банков неравные конкурентные возможности. Многие обязательные нормативы ЦБ РФ, определяющие возможный объем банковских операций, устанавливались и устанавливаются с использованием показателя собственных средств банков. Это грубо нарушало действующее законодательство. По существу руководством Банка России отменялась статья 1 Федерального закона «О банках и банковской деятельности», в которой, в частности, говорилось, что кредитные организации могут образовываться на основе любой формы собственности как хозяйственное общество. Естественно, такая позиция Банка России не могла не привести к углублению дестабилизации банковской системы, особенно если учитывать, что рассматриваемое положение ЦБ РФ было принято за два месяца до дефолта.

Закономерен вопрос: чем обусловливалась и на чем основывалась позиция Банка России? Отчасти отнесение уставного капитала банков, организованных в форме общества с ограниченной ответственностью, в разряд дополнительного капитала, вероятно, было сделано на основе экономически не вполне грамотного перевода отдельных положений Базельского соглашения о достаточности капитала коммерческих банков. Данное соглашение было подготовлено Базельским комитетом по банковскому надзору, учрежденным в конце 1974 года руководителями центральных банков десяти развитых государств. К 1988 году комитет подготовил документ, основная цель которого заключалась в повышении стабильности международной банковской системы и обеспечении равных конкурентных возможностей для международно активных банков, созданных и контролируемых в соответствии с законодательством стран-участниц. Соглашение о достаточности капитала коммерческих банков было подписано представителями 13 стран, являющихся в настоящее время членами комитета: Бельгии, Великобритании, Германии, Голландии, Италии, Испании, Канады, Люксембурга, США, Франции, Швейцарии, Швеции и Японии. Соглашение само по себе юридической силы не имеет, однако предполагается, что оно должно способствовать внесению соответствующих изменений, учитывающих национальные особенности, в законодательство не только государств-участников, но и других стран.³ Положения соглашения были приняты ЦБ РФ за основу при определении размеров собственных средств и норматива достаточности капитала российских банков, определяемого как отношение собственных средств к активам, взвешенным с учетом риска. Возможно, при переводе данного соглашения на русский язык переводчиков смутили названия ряда так называемых гибридных ценных бумаг и долговых обязательств, которые обладают чертами акций и облигаций. Например, сертификаты участия или сертификаты участия в прибыли - так можно перевести названия долговых обязательств, которые получили распространение во Франции и Германии и которые по соглашению отнесены к группе дополнительного капитала банков вместе с привилегированными акциями с кумулятивным принципом начисления и выплаты дивидендов. Они, видимо, посчитали, что в России им соответствуют сертификаты, выдаваемые участникам общества с ограниченной ответственностью, свидетельствующие о доле участника в уставном капитале общества. На самом деле между этими документами очень мало общего. Доля в уставном капитале общества с ограниченной ответственностью, о величине которой может свидетельствовать выдаваемый сертификат, наделяет ее владельца правом участия в управлении банком и получения прибыли. А рассматриваемые в соглашении сертификаты участия или сертификаты участия в прибыли предоставляют их владельцам только право на получение прибыли. Они не дают права участия в управлении выпустившим их банком, который может быть организован как в форме акционерного общества, так и в форме общества с ограниченной ответственностью.

Подобные азбучные истины могли не знать или не понимать переводчики, но не руководство Банка России. Оно-то не могло не осознавать, к каким правовым и экономическим последствиям может привести принятие методики расчета собственных средств кредитных организаций, исключающей уставный капитал банков, организованных в форме общества с ограниченной ответственностью, из состава основного капитала. Вероятным объяснением позиции руководства ЦБ РФ является его глубокая неприязнь к мелким и средним российским банкам. Именно небольшие банки в основном организованы в форме общества с ограниченной ответственностью. Негативное отношение ЦБ РФ к этим банкам сформировалось еще в 1993 году и полностью проявилось в 1994-1998 годах. Но даже если бы это отношение было оправданным, оно не дает права руководству Банка России нарушать действующее законодательство. В противном случае под вопрос ставится правомочность Банка России осуществлять контроль и надзор за соблюдением законов коммерческими банками.

Возможно, сохранением негативного отношения ЦБ РФ к мелким и средним банкам, перенесенного на мелкий и средний бизнес вообще и права граждан в частности, объясняется и его неправомерная позиция по вопросу о субординированном кредите, стороной договора о предоставлении которого является физическое лицо. Однако не совсем ясно, чем руководствовалось правление Банка России, определяя срок предварительной юридической экспертизы договоров о предоставлении субординированных кредитов, которую должны проводить территориальные учреждения ЦБ РФ. Данный срок составляет один месяц со дня поступления договора. Установление столь длительного срока может означать либо то, что Банк России испытывает дефицит в квалифицированных кадрах, юристах и экономистах, либо обычную бюрократическую волокиту с вовлечением в нее других подразделений или государственных ведомств. Для сравнения отметим, что в США большинству банков, удовлетворяющих требованиям критерия достаточности капитала, как правило, не нужно предварительного согласия органов государственного регулирования на выпуск долговых обязательств в форме субординированного займа. Банки лишь обязаны уведомить в письменной форме соответствующий орган регулирования их деятельности за 10 дней до выпуска долговых обязательств или получения субординированного кредита. Предварительное разрешение требуется только для банков, имеющих неадекватную структуру собственных средств, обнаруживающих признаки несостоятельности или не предоставляющих необходимой отчетности о своей деятельности.⁴

Противодействие экономическому росту

Непонимание вызывает и исключение из состава собственных средств, учитываемых в рамках основного капитала банков, вложений в уставный капитал отечественных кредитных организаций, в то время как вложения в уставный капитал иностранных кредитных организаций исключаются лишь в части превышения 20 процентов капитала банка-эмитента. Такая дискриминация в отношении российских банков может позволить заключить, что Банк России стимулирует экспорт капитала, т.е. отток банковского капитала из страны. Но как это увязывается с заявленной политикой Правительства РФ о привлечении иностранного капитала в страну, а также с давно провозглашенной ЦБ РФ целью увеличения капитализации российских банков, консолидации и концентрации банковского капитала - не вполне понятно. Кроме того, подобный подход создает дополнительные трудности для эффективного решения проблемы реорганизации проблемных банков. Неоднозначную реакцию вызывает исключение из состава основного капитала российских банков привилегированных акций с кумулятивным принципом начисления и выплаты дивидендов. ЦБ РФ обосновывает свою позицию тем, что невыплата дивидендов по привилегированным акциям с кумулятивным принципом начисления и выплаты дивидендов влечет за собой формирование долга кредитной организации перед владельцами акций. На самом деле это - не совсем так. Долг кредитной организации как таковой не возникает. Возникает долг других акционеров перед владельцами привилегированных акций. В случае невыплаты или неполной выплаты им причитающихся дивидендов в том или ином году они приобретают преимущественное право на получение своей доли в прибыли банка в последующие годы. Это право распространяется на получение всех ранее невыплаченных дивидендов за предыдущие годы. Вместе с тем подчеркнем, что данное право возникает у них не в любом случае, а только при условии получения банком прибыли. Они не конкурируют с требованиями или обязательствами банка перед кредиторами и вкладчиками. Страдают, если так можно выразиться, только другие акционеры банка. Единственное обстоятельство, которое косвенным образом может затронуть интересы кредиторов и вкладчиков российских банков, заключается в том, что необходимость выплаты дивидендов по кумулятивным привилегированным акциям теоретически ограничивает возможности принятия акционерами банка решения о реинвестиции прибыли в капитал банка. В кризисной ситуации это обстоятельство может отрицательно сказаться на ликвидности и платежеспособности банка. Однако в случае возникновения такой ситуации и ухудшения финансового положения банка ничто не ограничивает право и возможности Центрального банка принять решение о запрете выплаты дивидендов из прибыли коммерческого банка в отношении всех видов акций. Итак, основание, по которому ЦБ РФ не включает привилегированные акции с кумулятивным принципом начисления и выплаты дивидендов в расчет основного капитала кредитных организаций, во многом является надуманным.

Основная причина данного явления связана с механистическим перенесением положений Базельского соглашения о достаточности капитала банков на российскую действительность. При этом не учитывался тот факт, что соглашение имеет своей целью установление общих принципов оценки адекватности капитала для крупных международно активных банков. Представители ЦБ РФ могут, конечно, сослаться на то, что многие страны, подписавшие Базельское соглашение, распространили действие его положений на все национальные коммерческие банки, а не только на международно активные. И это было сделано для того, чтобы не создавать для крупных банков лазеек, которые позволят им обойти требования по соблюдению нормативов достаточности капитала за счет передачи части своих активов более мелким дочерним кредитным организациям. С точки зрения обеспечения контроля за деятельностью российских банков названная проблема на первом месте не стоит.

Отказ от включения привилегированных акций с кумулятивным принципом начисления и выплаты дивидендов в расчет основного капитала международно активных банков может быть связан с тем обстоятельством, что их акции и долговые обязательства широко котируются на ведущих фондовых биржах и организованных рынках ценных бумаг. В этих условиях проблемы невыплаты дивидендов по обыкновенным акциям и отсутствие возможности реинвестирования прибыли в капитал банка в результате необходимости погашения задолженности перед владельцами кумулятивных привилегированных акций могут отрицательно сказаться на курсе и рейтинге обыкновенных акций и других долговых обязательств банка. Что в свою очередь может затруднить возможности по привлечению дополнительного капитала и заемных средств, обострить проблему поддержания ликвидности банка на должном уровне со всеми вытекающими из этого отрицательными последствиями для кредиторов и вкладчиков.

Для большинства российских банков такая проблема сегодня не стоит и вряд ли появится в числе первоочередных в обозримом будущем. Вместе с тем данная форма аккумуляции капитала может оказаться весьма привлекательной для мелких инвесторов. Таким образом, политика дискриминации в отношении кумулятивных привилегированных акций идет вразрез с провозглашенной ЦБ РФ задачей увеличения капитала отечественных банков, тем более что масштабы выпуска привилегированных акций и так достаточно жестко ограничиваются действующим законодательством. Банку России следует не просто переписывать и механически переносить нормативно-правовую базу, регулирующую деятельность коммерческих банков в развитых странах мира, а, прежде всего, учитывать конкретные проблемы российской экономики и банковской системы. Кстати, в США, несмотря на подписанное Базельское соглашение, с 1996 года при определенных условиях, связанных с использованием средств, полученных за счет размещения кумулятивных привилегированных акций, допускается их включение в состав основного капитала.

В методике расчета собственных средств кредитных организаций, применяемой ЦБ РФ, также не учитываются гибридные долговые обязательства, имеющие черты облигаций и акций. Между тем согласно Базельскому соглашению о достаточности капитала банков такие обязательства учитываются в составе дополнительного капитала банков без каких-либо ограничений по сравнению с субординированными кредитами.⁵ Итак, в одном случае, когда речь идет об ограничении возможностей российских банков по формированию собственных средств, а, следовательно, масштабов их активных операций, ЦБ РФ механически применяет международные правила достаточности капитала. В другом случае, когда рассматривается расширение указанных возможностей и увеличение объемов кредитования национальной экономики, Банк России почему-то забывает об этих международных правилах.

Гибридные долговые обязательства и ценные бумаги могут предоставлять право на участие в прибыли, но не в управлении банками. В этом они похожи на привилегированные акции. Но по сравнению с привилегированными акциями они могут иметь ограниченный срок, т.е. подлежать погашению, и в данном качестве напоминают субординированные кредиты. Правда, в отличие от субординированных кредитов возможен запрет на их погашение денежными средствами: они могут погашаться либо акциями, либо облигациями банка. В США подобные долговые обязательства называются долговыми инструментами с обязательной конверсией. Возможен и другой вариант. Держатели гибридных долговых обязательств получают доход в виде процента, как по облигациям или по договору субординированного кредита, однако эти долговые обязательства не имеют срока погашения. К таким гибридным обязательствам относятся бессрочные долговые инструменты, к примеру, получившие распространение в Великобритании.

Главное отличие гибридных долговых обязательств от субординированных кредитов состоит в том, что первые могут быть направлены на погашение убытков в процессе функционирования банка. Субординированный кредит направляется на погашение убытков только в случае ликвидации банка: обязательства перед держателями субординированного долга погашаются после удовлетворения требований всех остальных кредиторов и вкладчиков.

С точки зрения банков, преимуществом гибридных долговых обязательств является то, что они могут выпускаться вне зависимости от формы их организации - будь то акционерное общество или общество с ограниченной ответственностью. Такие долговые обязательства позволяют расширить инвестиционные и финансовые возможности банков в экономических ситуациях, которые могут рассматриваться как неблагоприятные для выпуска и размещения акций.

Бюрократический произвол и проблемы повышения ответственности Банка России

В России данную форму долговых обязательств попробовал использовать Русский банк имущественной опеки (АКБ «РБИО»). Собрание акционеров в преддверии кризиса 1998 года приняло решение о необходимости незамедлительного увеличения собственных средств банка. Неизбежность приближения кризиса становилась все более очевидной уже за несколько месяцев до августовского дефолта. В частности, об этом свидетельствовало изменение Банком России условий предоставления ломбардных кредитов, обеспечением которых являлись государственные ценные бумаги. ЦБ РФ стал жестко контролировать как сроки выдачи, так и объемы предоставляемых им кредитов под залог ГКО. С июля 1998 года Банк России отказался от предоставления ломбардных кредитов по заявкам банков. Тем самым накануне дефолта он исключал возможность того, что на руках у Банка России в качестве полученного залога мог оказаться значительный объем ГКО. Выдача ломбардных кредитов стала осуществляться лишь на основе аукционов, время проведения которых определялось и контролировалось самим Банком России. Причем с 14 до 7 дней были сокращены сроки предоставления кредитов, а средневзвешенная процентная ставка по ним многократно возросла. Если еще в апреле она составляла 30%, то в начале августа - свыше 150%. И это при том, что число банков, которые могли получить кредит Банка России, было крайне невелико. Вышесказанное свидетельствует о том, что, хотя в соответствии с условиями выпуска ГКО гарантом их погашения был определен Банк России, ЦБ РФ не стремился выполнить свои обязательства перед держателями ГКО в случае отказа Правительства РФ платить по долгам. Более того, он все делал для того, чтобы ограничить собственные возможные убытки, связанные с проблемой реализации находившихся у него в залоге ГКО, которые неизбежно должны были возникнуть у всех держателей государственных ценных бумаг после объявления дефолта. Иными словами, создавал условия, при которых его убытки перекладывались на основную часть коммерческих банков, их клиентов и других держателей государственных ценных бумаг.

В данной ситуации быстро увеличить капитал и создать необходимые финансовые резервы для предотвращения возможных последствий надвигающего кризиса можно было только в неординарной форме. И в качестве такой формы АКБ «РБИО» выбрал специальные резервные вклады акционеров банка. Ибо они представляли собой беспроцентные долговые обязательства, которые можно было погасить только акциями нового выпуска. Как и средства резервного фонда, они должны были в первоочередном порядке направляться на покрытие убытков в случае их возникновения. Естественно, как субординированные кредиты в случае банкротства банка требования по специальным резервным вкладам могли быть удовлетворены лишь после выполнения требований всех остальных кредиторов и вкладчиков. Единственым правом, которое предоставляли специальные резервные вклады их держателям, стало право преимущественного приобретения акций банка нового выпуска после регистрации проспекта эмиссии в ЦБ РФ на всю сумму вклада. Таким образом, по своему экономическому и правовому статусу указанные долговые обязательства можно было рассматривать в качестве гибридных, практически не отличавшихся от других собственных средств банка, учитываемых в составе основного капитала.

Закономерны вопросы. Вопрос первый: почему акционеры АКБ «РБИО» не стали дожидаться регистрации в ЦБ РФ проспекта эмиссии акций? Прежде всего, это было связано с тем, что благодаря установленной Банком России процедуре регистрации и выпуска акций могло пройти немало времени (порой несколько месяцев) до того момента, как денежные средства, перечисленные в оплату акций, оказались бы в распоряжении банка. До утверждения ЦБ РФ отчета об итогах выпуска все средства, полученные в результате эмиссии акций, должны были зачисляться на специальный накопительный счет в Банке России и не могли быть использованы банком. Такая процедура увеличения уставного капитала - собственное изобретение Банка России, не описанное ни в одном из международных правил. Вместе с тем экономическая ситуация в стране, во многом возникшая по вине Правительства и ЦБ РФ, не предоставляла банку возможности спокойно дожидаться своего момента и диктовала иные условия выживания. Вопрос второй: почему акционеры банка не внесли денежные средства в качестве депозита или не предоставили субординированный кредит? Дело в том, что денежные средства, внесенные на депозит, не могли рассматриваться в качестве собственных средств банка. Между тем в случае резкого ухудшения экономической ситуации в стране возрастала вероятность появления проблемных кредитов и как следствие необходимость создания дополнительных резервов на возможные потери по ссудам. На практике это означало соответствующее увеличение статьи расходов и возможность появления балансовых убытков, что могло привести к снижению показателя достаточности капитала банка и нарушению установленных ЦБ РФ обязательных нормативов. В свою очередь последнее обстоятельство было чревато тем, что территориальное управление Банка России наложило бы на банк денежный штраф и/или приняло бы решение об ограничении операций банка. Такие формы «спасения» кредитных организаций или «предотвращения банкротств», активно практикуемые ЦБ РФ, естественно, не могли отрицательно не сказаться как на акционерах банка, так и на его клиентах, кредиторах и вкладчиках. И все же это могло произойти, несмотря на то, что акционеры банка предприняли необходимые меры по увеличению собственных средств и финансовых возможностей банка. Но они не могли быть отражены в балансе банка. Во-вторых, невозможность оказания финансовой помощи в виде внесения средств в депозиты банка и/или предоставления субординированного кредита объяснялась тем, что в число акционеров банка входят не только юридические, но и физические лица. А в соответствии с обязательными нормативами ЦБ РФ размеры депозитов и займов, принимаемых от физических лиц, ограничены размерами собственного капитала банка. Более того, займы, привлеченные на условиях субординированного кредита, если стороной договора является физическое лицо, ЦБ РФ в качестве собственных средств банка не рассматриваются.

Однако главный вопрос заключался в том, на каких балансовых статьях следовало учитывать гибридные долговые обязательства. В плане счетов бухгалтерского учета ЦБ РФ не предусмотрел статей, на которых учитывались бы долговые обязательства, приравненные к собственным средствам банка. Вместе с тем в утвержденных Банком России правилах ведения бухгалтерского учета отмечается, что одной из основных задач бухгалтерского учета является выявление внутрихозяйственных резервов для обеспечения финансовой устойчивости кредитной организации и предотвращения отрицательных результатов ее деятельности. Кроме того, говорится, что при разработке плана счетов бухгалтерского учета и правил его применения учитывался принцип приоритета содержания над формой. В виду имеется то, что операции должны отражаться в соответствии с их экономической сущностью, а не юридической формой. Принимая во внимание вышеизложенное, руководство банка пришло к заключению, что специальные резервные вклады акционеров по своему экономическому содержанию в наибольшей степени соответствовали денежным средствам, учитываемым на счете «резервный фонд».

Итак, акционеры АКБ «РБИО» в целях повышения его финансовой устойчивости накануне объявленного государством дефолта приложили ряд возможных и не противоречащих закону и международным правилам усилий по увеличению собственных средств банка в как можно более сжатые сроки. Все они соответствовали требованиям Центрального банка, отвечали интересам вкладчиков и кредиторов. Принятые меры себя оправдали, позволив банку преодолеть негативные последствия разразившегося в стране системного банковского кризиса, поддерживать на высоком уровне его ликвидность, полностью выполнить взятые перед кредиторами и вкладчиками обязательства. И потому последовавшая реакция представителей Банка России на принятые Русским банком имущественной опеки меры может показаться более чем странной и позволяет заключить, что реальные цели бюрократического аппарата ЦБ РФ полностью противоречили официально заявленным и установленным в соответствии с Федеральным законом «О Центральном банке РФ (Банке России)». Так, в октябре 1998 года представители ЦБ РФ заявили о незаконном формировании банком резервного фонда, поскольку его действия шли вразрез с Положением ЦБ РФ ? 9-П от 23 декабря 1997 года «О порядке формирования и использования резервного фонда кредитной организации». Согласно документу резервный фонд должен был формироваться только за счет прибыли банка. При этом чиновники из Банка России не принимали во внимание факт, что специальные резервные вклады по своей юридической форме резервным фондом не являлись, а лишь учитывались на одноименном счете по причине того, что, во-первых, ЦБ РФ не предусмотрел выделение соответствующих счетов, и, во-вторых, потому, что их экономическое содержание в наибольшей степени соответствовало средствам, учитываемым в составе резервного фонда. Иначе говоря, специальные резервные вклады учитывались банком в соответствии с таким принятым ЦБ РФ принципом бухгалтерского учета как приоритет содержания над формой. В нарушение своей же собственной Инструкции ? 59 от 31 марта 1997 года представители ЦБ РФ потребовали от банка уменьшения резервного фонда, пересчета величины собственного капитала и предприняли попытку наложения на банк крупного денежного штрафа за якобы представленную в надзорный орган недостоверную отчетность. Даже если не рассматривать необоснованность и неправомерность высказанных ЦБ РФ претензий и требований в адрес Русского банка имущественной опеки, а только исходить из целей и задач органов надзора и контроля ЦБ РФ, то все равно очевиден противозаконный характер их деятельности. В соответствии с законодательством основная цель и задача их деятельности заключается в защите интересов кредиторов и вкладчиков банка. С этих позиций все предпринятые руководством АКБ «РБИО» меры с точки зрения их экономического содержания полностью отвечали требованиям закона и ЦБ РФ. Особенно если учитывать конкретную экономическую обстановку в России во время их принятия. Вероятно, и были допущены некоторые нарушения по форме, главным образом связанные с недостатками деятельности самого ЦБ РФ, системы бухгалтерского учета и отчетности, во многом не соответствующей международным стандартам? В случае же выполнения банком требований ЦБ РФ, во главу угла ставящих форму, а не экономическую сущность операции, могли серьезно пострадать интересы кредиторов и вкладчиков банка, что по существу противоречило действующему законодательству.

Почему мы так подробно останавливаемся на проблемах, с которыми столкнулся Русский банк имущественной опеки при отстаивании своих позиций, а также интересов кредиторов и вкладчиков перед представителями Центрального Банка РФ, на которых данные функции возложены по закону? Дело в том, что пример с этим конкретным банком, с одной стороны, демонстрирует типичную позицию бюрократии Банка России, не имеющую ничего общего с задачами повышения стабильности банковской системы и защитой интересов кредиторов и вкладчиков коммерческих банков и пренебрежительно относящейся к действующему законодательству. Он дает представление о том, к каким негативным последствиям могут привести меры по ужесточению контроля территориальных управлений ЦБ РФ за формированием собственных средств кредитных организаций надлежащими активами инвесторов. С другой стороны, позиция АКБ «РБИО» является абсолютно нетипичной для большинства российских коммерческих банков, которые не решаются отстаивать свои законные интересы перед бюрократическим аппаратом ЦБ РФ.

Опыт Русского банка имущественной опеки в значительной степени является уникальным для отечественной банковской системы. Названный коммерческий банк не стал добиваться нахождения компромисса путем обеспечения личной заинтересованности соответствующих чиновников Банка России, а попытался защитить собственные интересы в суде. Необходимо отметить, что это дело для нашей страны - исключительно новое и рискованное. Экономические законы составлены и обставлены подзаконными актами государственных ведомств таким образом, что при их полном соблюдении по форме под вопрос ставится сама возможность ведения бизнеса в России. И банковский бизнес в данном случае исключением не является. Административные возможности ЦБ РФ таковы, что позволяют ему закрыть практически любой банк. Аналогичными правами (такими как у Банка России) не располагает ни один центральный банк ни в одной из развитых стран мира. И чтобы отважиться на борьбу с Банком России с помощью закона, требуется немало мужества. Еще более уникальным является факт, что АКБ «РБИО», по крайней мере, добился промежуточной победы в Верховном Суде РФ, который своим определением от 17 августа 1999 года по делу КАС 99-194 признал незаконным положение ЦБ РФ ? 9-П «О порядке формирования и использования резервного фонда кредитной организации». Следовательно, незаконными были признаны и основанные на этом положении претензии и требования Банка России к Русскому банку имущественной опеки. Приведенное решение Верховного Суда могло вызвать лавину исков к ЦБ РФ от других коммерческих банков с требованием компенсации понесенных убытков в результате незаконных санкций и возврата взысканных штрафов. И факт, что этого не случилось, свидетельствует о том, что процесс реставрации административно-командной системы управления банками со всеми вытекающими отрицательными социально-экономическими последствиями набрал большие обороты.

И все же впервые от Банка России потребовали не только следить за тем, как выполняют закон коммерческие банки, но и самому соблюдать нормы действующего законодательства. До рассматриваемого нами случая руководство ЦБ РФ при издании нормативных актов не утруждало себя соблюдением ряда положений Федерального закона «О Банке России». Примерно из 2300 принятых к 2000 году ЦБ РФ нормативных документов только около 10% были изданы с полным соблюдением установленных законодательством норм: зарегистрированы в Минюсте РФ, приняты на основании решения совета директоров, подписаны председателем ЦБ РФ и т.д. Бескомпромиссная позиция АКБ «РБИО», с одной стороны, заставила руководство ЦБ РФ более внимательно относиться к действующему законодательству: в настоящее время все издаваемые ЦБ РФ нормативные акты проходят регистрацию в Минюсте РФ. Но с другой стороны, руководство ЦБ РФ добилось внесения поправок в Федеральный закон «О Центральном банке РФ (Банке России)», которые придали законный характер ранее незаконной практике подписания нормативных документов не председателем ЦБ РФ, а его заместителями.

Для Русского банка имущественной опеки его принципиальная позиция даром не прошла. Проиграв дело в Верховном Суде РФ, представители ЦБ РФ направили против банка документы в налоговую полицию. Их точка зрения заключалась в том, что если признать законным отнесение специальных резервных вкладов акционеров к собственным средствам банка, то указанные вклады должны рассматриваться в качестве дара акционеров банку. Следовательно, АКБ «РБИО» должен был уплатить с них налоги, чего он не сделал и тем самым грубо нарушил налоговое законодательство. Естественно, подобные утверждения и обвинения в адрес коммерческого банка ничего общего с действительностью не имели. Денежные средства не были переданы банку в качестве дара, а оставались в собственности акционеров и предоставляли им преимущественное право приобретения на сумму вклада акций банка нового выпуска после регистрации проспекта их эмиссии в ЦБ РФ. Однако руководству Русского банка имущественной опеки пришлось затратить немало нервов и сил, прежде чем вопрос окончательно был урегулирован в налоговой полиции.

Но на этом проблемы банка отнюдь не закончились. В дальнейшем при неоднократном представлении АКБ «РБИО» в Главное управление ЦБ РФ по г. Москве пакета документов по регистрации проспекта эмиссии акций, в котором предусматривалась капитализация специальных резервных вкладов акционеров, в его регистрации каждый раз следовал отказ. Причем АКБ «РБИО» с самого начала согласно действующему законодательству уплачивал так называемый эмиссионный налог в размере 3 млн. руб., возврату из бюджета не подлежащий. Основанием для отказа в регистрации проспекта эмиссии, во-первых, служили вышеописанные факты о якобы допущенных банком нарушениях в процессе формирования резервного фонда. Во-вторых, отказ мотивировался тем, что в соответствии с действующими нормативными актами в случае капитализации собственных средств новые акции должны быть пропорционально распределены среди всех действующих акционеров.

Если не принимать во внимание особый характер формирования резервного фонда банка, вернее, даже не самого резервного фонда, а увеличение размеров средств, учитываемых на балансовом счете «резервный фонд», то с позицией ЦБ РФ можно было бы согласиться. Однако ЦБ РФ должен был бы обратить внимание на тот факт, что решение о внесении акционерами специальных резервных вкладов было единогласно принято общим собранием акционеров. Причем накануне дефолта 1998 года. Данным решением всем акционерам, внесшим специальные резервные вклады, предоставлялось преимущественное право приобретения новых акций банка на сумму вклада. Другими словами, действующие акционеры свое преимущественное право на получение акций нового выпуска передали тем акционерам, которые вносили средства в специальный резервный фонд накануне экономического кризиса. Это было обусловлено пониманием того, что тот, кто берет на себя больший риск, должен получить и преимущественное право. Между тем акционеры, предоставлявшие банку средства в форме специальных резервных вкладов, брали на себя дополнительный риск. Эти средства могли быть направлены на погашение возможных убытков банка. И если бы такое случилось, то ни о каком получении акций банка нового выпуска на сумму вклада речь бы уже не шла. Таким образом, ничего противозаконного в решении акционеров не было. Тем более что никто из них в процессе утверждения проспекта эмиссии акций нового выпуска на общем собрании акционеров не поднял вопроса о правомерности подобного распределения новых акций банка и не обращался ни в суд, ни в ЦБ РФ с заявлением об ущемлении своих прав как акционера.

Итак, формально демонстрируя заботу о защите интересов инвесторов, на самом деле представители ЦБ РФ просто руководствовались собственными амбициями и предпринимали меры, препятствовавшие коммерческой деятельности АКБ «РБИО», нарушая в очередной раз действующее законодательство. В банк направлялись комиссии по проверке его деятельности за один и тот же период времени, что также противоречило новой редакции Федерального закона «О Центральном банке РФ (Банке России)». Действия Главного управления ЦБ РФ по г. Москве АКБ «РБИО» обжаловал в Арбитражном Суде Москвы. И в июне 2000 года этот суд полностью подтвердил неправомерность решений чиновников Банка России в отношении Русского банка имущественной опеки - как по вопросу формирования резервного фонда, так и по новой эмиссии акций и обязал Центральный банк зарегистрировать новые выпуски акций АКБ «РБИО». Но и три года спустя решение Арбитражного Суда остается невыполненным.

Пример с АКБ «РБИО» свидетельствует о том, что деятельность органов банковского надзора и контроля ЦБ РФ далеко не всегда соответствует целям, которые возложены на них по закону и поставлены перед ними решениями самого Банка России. Пример позволяет понять, к каким негативным последствиям может привести само по себе положительное решение ЦБ РФ об усилении контроля и надзора за формированием коммерческими банками собственных средств надлежащими активами инвесторов и какие неприятные сюрпризы подстерегают коммерческие банки, их клиентов, кредиторов и вкладчиков. Все это говорит о том, что проблема модернизации и повышения ответственности Банка России входит в число первоочередных, без решения которых невозможны ни ускорение социально-экономического развития страны, ни повышение стабильности банковской системы, ни рост доверия к национальной валюте, ни достижение полной конвертируемости рубля.

При решении данных вопросов целесообразно использовать опыт ведущих государств мира. И, прежде всего, следует отметить, что ни в одном из них центральный банк не обладает правом лицензировать коммерческие банки. Следовательно, не наделен он и правом отзыва банковской лицензии. Более того, в последние годы наметилась явная тенденция ограничения полномочий центральных банков в области пруденциального надзора и контроля над коммерческими банками, т.е. в той сфере деятельности, которой наиболее активно занимается Банк России.⁶

Например, в Австрии, Великобритании, Германии, Швеции, целом ряде других европейских стран, а также в Японии все эти функции были переданы вновь образованным государственным агентствам по контролю и надзору за финансовым рынком. Последние представляют собой самостоятельные органы исполнительной власти, в ряде стран непосредственно подчиненные главе правительства. Они занимаются лицензированием банков, инвестиционно-финансовых компаний или профессиональных участников рынка ценных бумаг, в том числе страховых компаний, контролируя их деятельность на микроэкономическом уровне.

Основная причина подобных изменений институциональной структуры государственного регулирования банковской деятельности в европейских странах и Японии связана с процессом все большего стирания границ между функциями банков, инвестиционно-финансовых и страховых компаний. При этом образуются финансовые группы, которые конкурируют между собой по всему спектру услуг, предоставляемых перечисленными компаниями и банками. Аналогичный процесс наблюдается и в России, но в отличие от нашей страны в ведущих государствах мира пришли к выводу о том, что он диктует необходимость формирования единого органа государственной власти, осуществляющего контроль и надзор за всеми видами названной деятельности, занимающегося вопросами платежеспособности банков, финансово-инвестиционных и страховых компаний, соблюдением ими действующего законодательства, защитой интересов потребителей их услуг. Что, согласно расхожему мнению, должно привести к повышению эффективности контроля и надзора за участниками финансового и денежного рынков и будет способствовать росту стабилизации финансовой системы в целом.

Одновременно в этих странах повышаются полномочия и ответственность центральных банков⁷ в области разработки и реализации денежно-кредитной политики, за ее соответствие потребностям экономического роста при сохранении относительной стабильности цен. Роль центральных банков возрастает и в вопросе предотвращения возможностей возникновения системного банковского и финансового кризисов, обеспечения эффективного функционирования всей расчетно-платежной системы государства. Также создаются необходимые условия для большей координации финансовой и денежно-кредитной политики на институциональном уровне.

Со стороны представителей центральных банков ряда стран зоны евро звучат предложения об объединении контрольных функций в области банковской, инвестиционно-финансовой и страховой деятельности в рамках центрального банка. В качестве аргументов приводятся следующие: наличие у центрального банка большого опыта в вопросах контроля; высокий уровень профессионализма его сотрудников; возможность получения информации о реальном финансовом состоянии банков и проблемах финансового сектора в рамках реализации денежно-кредитной политики. В частности, отмечается то, что в процессе проведения операций на открытом рынке центральный банк и коммерческие банки выступают в роли равноправных партнеров, а с равноправным партнером, как известно, более охотно делятся своими проблемами, чем с контролирующим органом. Однако все эти аргументы должного понимания у законодателей значительного числа государств не находят. Они полагают, что в данном случае существенно возрастет опасность чрезмерной концентрации экономической власти в руках центрального банка и превращения его в огромного неконтролируемого бюрократического монстра, что негативно скажется на системе сдержек и противовесов, лежащей в основе демократических принципов управления экономикой. То, что их опасения не лишены оснований, как раз и демонстрирует опыт России.

И все же российским законодателям следует присмотреться к опыту европейских стран и вывести функции лицензирования банков и пруденциального надзора и контроля из-под Банка России. Может быть, в этом случае ЦБ РФ наконец-то займется разработкой эффективной денежно-кредитной политики, решением действительно насущных проблем экономического роста и повышения доверия к банковской системе и национальной валюте, а не будет уходить от ответственности за фактическое отсутствие у него такой политики, прикрываясь своей деятельностью по усилению контроля и надзора за коммерческими банками в целях защиты интересов кредиторов и вкладчиков, что на деле зачастую приводит к совершенно противоположным результатам.

'The Feasible Aftermath of a More Rigid Control Exercised by the Central Bank of Russia (CBR) over the Formation of Business Banks' Equities' is a striking true-to-life analysis of the CBR's current relationships with Russian business banks contributed to this site by Dr. Vladimir Martynenko.

This analysis highlights the orientation and economic validity of the CBR's current steps against Russian business banks, its violations of the present-day Russian legislation and opposition to the national economic growth, its red-tape arbitrary rules and heightening of its responsibility vis-a-vis the Russian business banking community.

In view of this analysis Russian legislators can deprive the CBR of its right to license banks and exercise a prudential audit and control over them. Once stripped of such a right the CBR is more likely to develop a more efficient monetary policy, concentrate its efforts on the vital issues of national economic growth and heighten its clients' trust in the Russian banking system and in its national currency rather than shirk its responsibility for its poor present-day policy and use a more rigid audit and control over business banks as a cover to protect allegedly the interests of its creditors and depositors. But such a cover can lead in fact to quite the opposite results.

¹ Kohn M. Money, Banking and Financial Markets. Second Edition. - N.Y.: The Dryden Press, 1993. - Р. 345, 372, 373.

² Используемый ЦБ РФ термин 'основной капитал' является неудачным переводом с английского языка 'core capital'. В русском языке термин 'основной капитал' имеет свое определенное значение в рамках подразделения капитала на основной и оборотный, и потому в целях недопущения возможной путаницы правильнее было бы его перевести как 'базовый капитал'. В английском языке путаницы не происходит, поскольку для определения того, что у нас называется «основным капиталом», используется термин 'fixed capital'.

³ В настоящее время подготовлен проект нового соглашения, который планировалось принять в 2004 году. Однако часть положений проекта, ужесточающих требования к достаточности капитала и ограничивающих активные операции коммерческих банков, были подвергнуты критике не только со стороны коммерческих, но и ряда центральных банков. В результате подписание данного соглашения может быть перенесено на более поздний срок.

⁴ Подробнее см.: Subordinated Debt. Controller's Corporate Manual. - Washington, DC, April 1998.

⁵ Величина субординированных кредитов, учитываемая в составе дополнительного капитала, не может превышать 50 процентов суммы основного капитала банков.

⁶ Термин 'пруденциальный' в переводе означает благоразумный или продиктованный благоразумием. К сожалению, в этом значении его нельзя применить к деятельности Банка России. Сам же ЦБ РФ под пруденциальными нормами понимает установленные им обязательные нормативы, а под пруденциальным регулированием - свою деятельность по контролю и надзору за соблюдением указанных обязательных нормативов кредитными организациями.

⁷ В странах зоны евро это относится к системе национальных центральных банков и Европейского центрального банка - к Евросистеме.