Б.М. Пугачев

 

         Элита и собственность

         К политической элите относятся господствующие либо доминирующие слои, группы общества, реально определяющие и осуществляющие социальную, духовную, культурную и государственную политику.

         Становление и развитие политических элит невозможно оторвать от:

         - содержания насущных потребностей конкретной фазы исторического развития;

         - динамики господствующих общественных настроений;

         - форм и методов борьбы элит и контрэлит в обществе.

         Элита может быть разделена на верхушечно-кастовую и различные субэлиты (региональные, 'отраслевые', национальные и прочие). При этом в рамках субэлит возникают так называемые конкурирующие группы, стремящиеся занять место верхушечно-кастовой элиты.

         С таких позиций целесообразно выделить четыре фазы развития советской элиты:

         - 'классическую' ('сталинскую');

         - 'мутационную' ('хрущевскую');

         - 'прагматически деидеологизированную' ('брежневскую');

         - 'приватизаторскую' ('горбачевско-ельцинскую').

         Эволюция советской элиты в основном шла по осевой линии - от корпоративного обладания властью как собственностью к реализации всех функций 'частных' собственников накопленных 'общественных' материальных благ. Подобная эволюция была характерна для советской правящей элиты.

         'Классическая', 'сталинская' фаза развития советской элиты ('ленинский' этап был периодом ее становления) характеризовалась корпоративной принадлежностью к материальной собственности через корпоративное обладание властью как собственностью. Аналогичным было положение элиты только в раннеклассических деспотических античных обществах.

         Реальные же функции собственника (на объект власти и материальных благ) в четырех своих элементах - владения, пользования, распоряжения и управления (последняя функция производная - от функции распоряжения) - в полной мере принадлежали исключительно высшей правящей касте и персонифицировались в личности 'вождя-генсека'. Далее шла пирамидальная структура властных субэлит (центрально-хозяйственных, партийно-обкомовских, управительски-местных), которым частично были делегированы функции управления и 'регламентированного' пользования властью и материальными благами как 'корпоративно-общественными' объектами собственности.

         Описанная пирамидальная структура коммунистической элиты делала субэлиты полностью зависимыми (и несамостоятельными) от ее реально правящей верхушечно-кастовой части. Вот эта зависимость субэлит и порождала рабскую покорность по отношению к ее верхушечно-кастовому пирамидальному слою, а последнего - к персонифицированному единодержцу власти - 'вождю-генсеку'. А отсюда уже открывалась неограниченная возможность для 'вождистского' произвола, террора, генсековско-фараонского правления.

         Данная форма организационного строения давала мощные рычаги для 'петровско'-насильственной модернизации страны (индустриализация, коллективизация и так далее), что позволило довольно быстро создать модель военно-мобилизационной экономики и выстоять в ходе ожесточеннейшей войны с Германией.

         Вместе с тем зависимое, рабски покорное положение субэлит и кастово-верхушечной элитной части относительно 'генсека-фараона' делало элиту в целом объектом бесконтрольного и произвольного манипулирования со стороны 'вождя'. Это позволило И. Сталину 'вырезать' часть элиты, а Н. Хрущеву - самодурно манипулировать ею и, наконец, М. Горбачеву и Б. Ельцину - 'безболезненно' разгромить безвольную коммунистическую элиту, неспособную противостоять и противодействовать властным импульсам 'сверху', поскольку вся пирамида построения коммунистической элиты была нацелена на подавление 'низов' в целях поддержания своего корпоративного господства.

         'Мутационная', 'хрущевская' фаза была связана со 'сбросом' внутриэлитного террора и ослаблением идеологически жестких 'оков сталинизма', что привело к известной утрате ясности 'идеологии' и внутренней деидеологизации основных властных 'коммунистических' групп. Именно 'хрущевский стиль' способствовал становлению 'прагматизма' в мышлении элитных групп, что на фоне первоначально высокой хозяйственной динамики и породило 'популярность' нового лидера.

         Однако в недрах элиты происходили и более глубинные сдвиги. Известная децентрализация власти привела к резкому усилению элемента пользования властью и материальной собственностью для региональных субэлит через расширение компетенций управления, но при сохранении за центрально-бюрократической суперэлитой функций владения и распоряжения властью и вещественным богатством.

         Последняя (то есть суперэлита) возникла при эволюции кастово-верхушечной сталинской партийной части элиты в более многочисленную смешанную хозяйственно-партийную централизованно-бюрократическую элитную группу. При этом пирамидальность элиты (иначе говоря, зависимость всех ее слоев от высшего партийного руководства и лично 'генсека') сохранялась. Сдвиг внутри суперэлиты мог произойти только через 'заговор' (ибо в массе своей элита по-прежнему оставалась 'бесправной'), что и было успешно осуществлено группировкой Л. Брежнева (своего рода 'центровой' контрэлитой).

         'Прагматически деидеологизированная', 'брежневская' фаза - это фаза 'расцвета', загнивания и упадка 'коммунистической' элиты. Элита становится полностью деидеологизированной и политически 'циничной' во всех своих звеньях. Обнаруживается ее повсеместная коррумпированность, беспринципность и 'продажность'. Элементы пользования властью и материальными благами выходят на передний план в качестве ее мотивационного поведения. Элита превращается в новый ('эксплуататорский' - по М. Джиласу) класс в чистом виде. Она готова следовать за любой политической силой, лишь бы сохранить за собой функции пользователя властью и вещественными благами (что объясняет ту 'легкость', с какой Горбачев и Ельцин оказались на властной 'пирамидальной' верхушке).

         Но элита, как и прежде, централизованно-пирамидальна (а стало быть, легко управляема и 'расправляема'). Высокие темпы хозяйственного роста и необходимость дальнейшей централизации управления приводят к 'скрытому' образованию (по отношению к центрально-бюрократической суперэлите) региональных, хозяйственно-управленческих, национальных (националистических) субэлит, быстро эволюционизирующих в контрэлиты (попытки Ю. Андропова навести 'порядок' в элите окончились сокрушительным провалом).

         Усиление позиций контрэлит на фоне обозначившегося 'застоя' и 'маразма' вождистско-генсековского суперэлитного руководства ведет к рыхлости и фрагментарности всей пирамидальной структуры элиты (только на таком фоне Горбачев и Ельцин смогли сделать 'головокружительные' партийные карьеры). Общее исчерпание экстенсивных факторов модернизации в данных условиях проявляется в тотальном кризисе общества ('застое') и духовном упадке и разложении коммунистической элиты.

         'Приватизаторская' ('горбачевско-ельцинская') фаза характеризуется полным отказом 'коммунистической' элиты от всех идеологических прикрытий и превращением ее в 'частично собственнический' класс. Абсолютно некомпетентные и неосмысленные шаги Горбачева по 'модернизации' коммунистической элиты путем внесения в общество (и компартию) принципов 'либерализма', 'гласности', 'плюрализма' с неизбежностью должны были привести (и привели) к краху существовавшей организации элитного 'коммунистического' господства, к окончательному превращению прежней ('коммунистической') элиты в 'новую' ('антикоммунистическую'), конвертирующую власть как собственность в полученное материально овеществленное частнособственническое господство. Историческая метаморфоза - частная собственность - 'общественная' собственность - криминально-частная собственность - завершается на наших глазах.

         Еще при Горбачеве происходит заметное ослабление вертикального внутриэлитного контроля. Осуществляется стремительный переход в руки субэлит (контрэлит) функций управления, пользования и распоряжения властью и материальной собственностью. Резко обостряется борьба за последнюю функцию собственности (властной и материальной) - владение. На такой почве имеет место раскол 'единой' союзной элиты, нарастает натиск республиканских и национальных контрэлит (пример - Беловежское соглашение Б. Ельцина, Л. Кравчука и С. Шушкевича с целью устранения М. Горбачева). Ельцин и иже с ним используют 'антикоммунизм' в качестве тарана союзной элиты. Наблюдается крах, распад последней, а вслед за ней и союзного государства.

         В руки национальных (республиканских) коммунистических субэлит (контрэлит) переходят элементы владения, пользования, распоряжения и управления собственностью (причем и во властной, и в материальной форме). Налицо моментальная перегруппировка элит с противоположным ('антикоммунистическим') знаком. Место центрально-бюрократической элиты занимают 'республиканские' верхи, а позиции субэлит (контрэлит) - региональные, получастно-отраслевые, кланово-мафиозные.

         Начинается заключительная фаза борьбы, но уже между центрально-республиканской элитой и регионально-отраслевой 'мафиозно-криминальной' субэлитой (контрэлитой) за последнюю (важнейшую) функцию собственности - владение, которую центральная бюрократия всеми силами стремится оставить за собой. Однако и региональные, отраслевые, мафиозно-криминальные субэлиты без нее стать полновесными собственниками не смогут (наглядное тому подтверждение - уголовные дела на Вайнберга и Мавроди). Возникает острейшее, раздирающее экономику противоречие, развитие которого неминуемо порождает ее распад и криминализацию, ограбление и колонизацию страны, неизбежное превращение субэлит (контрэлит) в кланово-мафиозные группы, так как новая центральная и регионально-отраслевая криминальные элиты собственниками в полном смысле не являются.

         Экономическому строю полусобственников политически отвечает режим единоличного или диктаторского правления, вырождение 'государства' в угловно-мафиозный строй, на пороге которого мы как раз и оказались. Более того, 'новые криминальные элиты' никогда не станут полновесными собственниками, ибо 'доставшиеся' им материальные блага не есть выросшая из 'первичной клеточки' частная собственность, а это - случайно попавшая в руки 'общенародная' собственность, отданная 'новым элитам' на поток и разграбление. В силу чего она (фрагментированная 'общественная' собственность) не может выступить в роли производственного фактора - 'капитала' - и с неизбежностью должна будет вернуться под патерналистское управление государства. В противном случае произойдет разрушение самого государства, а также своеобразная 'аннигиляция' собственности, что неоднократно случалось в процессе гибели 'классических' империй.

         Другими словами, в России в силу исторической гомогенности 'имперской' формы государственности власть по-прежнему должна оставаться ключевым структурообразующим фактором формирования материальной собственности. Страна движется по замкнутому кругу и выйти из него не в состоянии, иначе она свое историческое существование прекратит.

         Круговорот российской власти

         Еще в 60-е годы в России были сформированы два крайних идеологических полюса, ориентированных на политическую модернизацию России: перенесенная на отечественную почву модель западной либеральной демократии (А. Сахаров) и консервативно-почвенническая модель посткоммунистического развития страны (А. Солженицын). Соответственно и в так называемом диссидентском движении оба полюса, сходясь в общем неприятии коммунистической действительности, существенно разнились друг от друга. Попытки Андропова провести модернизацию коммунистического режима 'сверху' в связи с краткостью его правления ощутимого результата не дали.

         Горбачевская 'перестройка' в качестве коммунистической 'либерализации' имела целью построение гуманного социализма, введение 'гласности', вхождение в общечеловеческую цивилизацию. Вместе с тем на практике 'либеральный вирус' достаточно стремительно разложил как сами структуры КПСС, так и другие консоли 'тоталитарной' власти.

         Либеральные реформы в России с неотвратимостью должны были взорвать (и взорвали) унитарную коммунистическую государственность. Но в силу конкретных особенностей развития политического процесса на территории Советского Союза это фактически привело к стихийному распаду союзной государственности и утверждению в экс-республиках 'национальной' формы государственности, что с неизбежностью повлекло за собой и развал всех форм существовавшего полигосударственного сотрудничества.

         В силу глубинных противоречий в СССР просто не могла не возникнуть 'перестройка' по Горбачеву. Но он же по причине своего происхождения и личных качеств должен был зайти (и зашел) в тупик в деле 'перекрашивания' коммунистического общества в демократическое. Процесс 'реформаторства' для народов Советского Союза обернулся драмой. Шесть лет в стране его возглавляли коммунистические функционеры, стремившиеся путем аппаратного маневрирования провести улучшение системы (то есть перестройку), что оказалось заведомо невозможным. Итак, попытки Горбачева реформировать советскую систему привели к логическому итогу - краху и ликвидации самого коммунистического режима.

         Коммунистический тоталитаризм был опрокинут либерализмом как антитезой несвободы. Либеральные лозунги свободы и прав человека сцементировали в единый антикоммунистический блок приверженцев различных политических доктрин и взглядов, собрав под свои знамена многие миллионы, 'неожиданно' выплеснувшиеся на площади и улицы восточноевропейских столиц, а затем и крупнейших советских городов.

         На то же время пришелся и пик массовых ожиданий российской интеллигенцией немедленных и щедрых даров свободы. Ведь казалось, что с крахом коммунизма на практике быстро и легко реализуются либеральные лозунги свободы и демократии. Идеология либерализма, ставившая в центр социального мироустройства принципы гражданской свободы, воплотится в лозунгах политической демократии, плюрализма, правового государства, гражданского общества.

         Однако после 'августа' весьма быстро обнаружилась 'мнимость' ряда 'демократических' институтов и процедур. 'Демократическая власть' на глазах вырождалась в борьбу за господство узкоэлитарных верхушечных групп, представлявших номенклатурные либо неоаппаратные интересы. Любой принцип либерализма получал в российской действительности 'превращенную', а точнее - извращенную, противоположную первоначальным целевым установкам форму.

         Очевидно, из тоталитарного коммунистического равенства прямой и короткой дороги в общество гражданское нет. Такое общество в странах 'западной цивилизации' создавалось столетиями: формировался национальный рынок, шла тяжелейшая борьба за гражданские права, не одно десятилетие складывалась парламентская система.

         Что касается России, то обвал тоталитарной системы социального и хозяйственного равновесия порождает здесь не гражданское общество, а ведет к атомизации социальной жизни, ее 'варваризации'. Рынок оборачивается первобытной толкучкой, приватизация собственности - ее легальным разграблением. Демократия как власть народа все более подменяется властью различных 'групп влияния'. Свобода на местах оказывается под угрозой со стороны этнократов и регионократов. В итоге вместо восходящего процесса создания гражданского общества мы получаем своеобразный нисходящий процесс 'варваризации' как скачкообразного движения вспять.

         Стремление превратить всех граждан страны в полноправных собственников в действительности получает извращенную форму номенклатурного перераспределения госсобственности: реальными собственниками государственного имущества становятся узкие слои постноменклатуры, финансовых спекулянтов и коррумпированных чиновников.

         Российские 'реформаторы' решительно отвергли практику социального уравнительства. Тем не менее, стихия распада прежних форм хозяйствования привела к полярной маргинализации общества - образованию небольшой группы скоробогачей на одном полюсе и накоплению огромной массы бедняков - на другом. Данный процесс ничего общего с философией 'третьего класса', где краеугольным камнем богатства являются труд, квалификация, умение и талант, не имел. Кроме того, формирующаяся линия на 'скоробогачество', основанное на спекуляциях и сомнительных махинациях, противоречила народной этике и традициям.

         Подобное состояние общества, связанное с его расколом, чрезмерной политизацией, кризисом практики и идеологии демократизма, в России крайне опасно. Оно делает неустойчивым общественное равновесие и может привести к неожиданным политическим сдвигам - установлению неототалитарного режима или же гражданской войне с тем же конечным результатом. Безысходный круг нашей истории вновь готов замкнуться: либерелизм, разрушив тоталитарный коммунизм, самоотрицает себя, ибо не находит в российских условиях благоприятной почвы и порождает один лишь хаос и распад.

         Реакцией на кризис либерализма в стране становится повсеместное усиление консервативных, традиционалистских, охранительных настроений. Более того, эта поляризация политической жизни определенно будет нарастать и далее. Тем не менее, ни тот, ни другой блок политических сил самостоятельно реформы в России провести не сможет. Искусство истинного реформаторства как раз и заключается в умении 'впрячь' в социальные преобразования и ту, и другую политическую силы. К сожалению, реальное политическое движение пошло по пути искусственного противостояния, 'стравливания' двух российских политических линий.

         Прошедший в апреле 1993 г. референдум обнаружил масштабную поляризацию в российском массовом сознании. Но это был еще не раскол общества. Государственная мудрость диктовала обоим политическим лагерям осуществлять линию компромисса, поскольку их противостояние привело бы к реальному расколу общества, подтолкнув его к гражданской войне. Но именно такого духа в последние месяцы 1993 г. не хватило ни Ельцину, ни парламенту. А решающей каплей в их противоборстве, исключившей всякий политический диалог, стал Указ Ельцина - глубоко ошибочный политический шаг.

         Радикал-демократический курс в России созидательно бесперспективен, он может быть только потенциально разрушительным. Несостоятельны и любые расчеты на создание просвещенного авторитарного режима в стране. Это попросту невозможно. Попытки создания такого режима в первую очередь приведут к расколу и ожесточенной борьбе в лагере самих радикал-деморатов. Сегодня и у Ельцина, и у иного политика, оказавшегося на его месте, остается крайне узкое поле для выбора решений. Либо, отойдя от радикал-демократов, попытаться создать подлинную концепцию реформ, компромиссно увязывающую социальные и политические интересы всех слоев общества. Либо, вступив на зыбкую дорогу 'просвещенного' авторитаризма и продолжая несостоятельный и крайне опасный политический курс, прибегнуть к традиционным для России приемам диктатуры. Третьего не дано.

         Представляется, что всякая власть в России не будет стабильна до тех пор, пока не произойдет перекристаллизация самого общества. В специфических условиях реформируемой страны отрыв власти от 'широких масс' населения неминуем. Отсюда и ограниченность возможностей для борьбы с постноменклатурой - непомерно разросшейся, некомпетентной и бездарной 'демократической' бюрократией, которая как раз и является одной из опор существующего 'демократического' режима и может быть размыта лишь по мере создания нового экономического базиса. Вероятно, следует смириться и с тем, что партийно-парламентская жизнь (как, впрочем, и политика) будет носить условно-декоративный верхушечный характер. Ни одна из партий и ни одно из политических течений сейчас не имеют массовой социальной опоры. А власть же приобретает качества самодовлеющего 'надстроечного' 'надпартийного' рычага реформ. И это также будет оставаться неизбежным на нынешнем этапе общественной эволюции России.

         В действительности альтернатива неототалитаризму, конечно, есть. Она - в естественно-свойственной стране государственной интегральной (или, если хотите, 'соборной') форме правления. Однако это и не 'парламентская' республика, ведь объективных условий для либеральной формы западного парламентаризма у нас не существует. Если не 'парламентская' и не 'президентская' республика потребна России, то какое государственное устройство было бы для нее наиболее желательным?

         По нашему мнению, России потребна интегральная корпоративная демократия, управляемая регионально-представительными органами, без всяких неподконтрольных, а стало быть, самодурно и произвольно правящих 'президентов' и 'вождей', что отвечает соборно-думской традиции организации государственной власти. Страной должна править не московская бюрократия, а корпоративное всерегиональное (всероссийское) собрание. России нужно не тоталитарно-корпоративное, а свободное интегрально-корпоративное устройство. Сила страны - не в Москве и ее вождях, а в регионах. Центральная власть не может стоять над субъектами Федерации (землями и республиками), а обязана непосредственно 'происходить', вырастать из интегральной власти своих субъектов. Только так можно прекратить 'войну' властей, приостановить распад страны, надежно связать 'Центр' и регионы. Только так можно сохранить свободу, избежать диктатуры новоявленных 'вождей', добиться воскрешения Отчизны. Но к нашему большому сожалению, реальное политическое развитие России и предложенная ей новая Конституция идут вразрез с данной моделью государственного устройства. Вместе с тем хочется надеяться, что это еще не окончательное слово в российском государственном строительстве.

         Общий тупик политической ситуации связан с отсутствием ясной и четкой перспективы развития на будущее. Действующие политические силы пока адекватно не осознали того, что произошло со страной в последние годы, и соответственно, неспособны смоделировать надежный прогноз ее развития. Понимание же глубинных причин кризиса, его губительных последствий, постановка ясных целей политики и составляют отправные точки новой российской идеологической доктрины, без осознания которой невозможна и эффективная политика.

         Сегодня мы не имеем той реальной политической (партийной) силы, которая бы вывела страну из тупика. Но такой политический и идеологический вакуум долго сохраняться не может. Россию ждет выработка и оформление интегрально-корпоративной модели идеологии, призванной объединить жизнеспособные элементы всех известных видов идеологий. Сердцевиной этой идеологии должно стать восстановление единства русского и других народов, а также ценностей традиционной российской ('советской') государственности.

         Основы государственно-интегральной, корпоративно-народной идеологии были заложены в трудах Г. Федотова и И. Ильина. Федотов в 30-е годы и Ильин во второй половине 40-х - начале 50-х годов предсказали наиболее прозорливый и емкий прогноз будущего развития России. При этом русские философы-мыслители исходили из того, что:

         - коммунизм в Советском Союзе обречен, и рухнет он под собственной тяжестью;

         - в посткоммунистический период к власти придут радикал-либералы, которые достаточно быстро разрушат страну и поставят ее на край уничтожения;

         - либеральный режим в России вызовет взрыв национализма, страна расколется на десятки враждующих друг с другом и ведущих между собой войны нежизнеспособных националистических режимов;

         - в таких условиях Запад будет проводить линию на расчленение Союза ССР, России и колонизацию их территорий;

         - либеральный режим в России быстро выродится в хищный криминально-космополитический строй, приведя к власти 'худших' ('политических подонков');

         - в конечном итоге этот режим скатится к антикоммунистической диктатуре, причем не менее кровавой и террористической, чем диктатура коммунистов.

         В позитивном плане Федотов и Ильин исходили из необходимости:

         - сохранения единого ('союзного', 'имперского') государства, построенного на добровольной основе, где многочисленные народы в своем историческом развитии не будут стеснены;

         - осознания роли русского народа как естественного интегратора всего постсоветского пространства;

         - построения в России особой, отличной от Запада модели интеграционно-корпоративной демократии и государственности. России не подходит ни 'парламентаризм', ведущий к анархии и распаду, ни антикоммунистическая диктатура (как в форме 'президентских', так и иных республик), поскольку она вновь заведет страну в тупик;

         - строительства государства 'снизу' на основе ступенчатых, косвенных, смешанных форм демократии, когда волостные сходы на паритетных с исполнительной властью началах избирают уездные представительные собрания, а те делегируют своих членов в губернские собрания, последние же на корпоративной основе составляют всероссийское представительное собрание земель, в которое, наряду с делегированными с мест депутатами, смогут войти и представители социальных корпораций - предприниматели, профсоюзные лидеры, члены различных конфессий и так далее. (В значительной мере данные идеи были заимствованы Солженицыным в его социальных трактатах);

         - обеспечения власти 'лучших' и отдаления от нее продажной либеральной клики. Это - демократия не для партий, а непосредственно народная демократия. Венчает же такой строй 'авторитарный' лидер, 'диктатор', избираемый и подотчетный всероссийскому представительному собранию земель.

         Пойдя по пути самосохранения и образования специфически присущего ей строя, Россия непременно столкнется с враждебностью Запада, поскольку они всегда будут историческими антагонистами. (К этой мысли в конце своей жизни пришел и Л. Гумилев).

         Применительно к сложившейся в России ситуации отправными точками рассматриваемой идеологии (и политики) являются:

         - ясное понимание того, что господство либерализма в посткоммунистических обществах ведет к государственному распаду, межрегиональным войнам, колонизации всего постсоветского пространства, включая Россию;

         - сознание того, что ни Россия, ни любая другая из постсоветских республик ныне нежизнеспособны. Народы бывшего СССР смогут сохранить себя лишь в рамках новой общей государственности, иначе они сойдут с исторической сцены;

         - четкое представление того, что расчленение русского народа никогда не даст социальной стабильности ни собственно в России, ни в иных экс-республиках. Восстановление общей государственности - путь к единству русского, украинского, белорусского и прочих народов;

         - видение того, что установление социальной стабильности в России предполагает отказ от опоры власти на 'третий' класс. Истинная задача - в обеспечении благоденствия и справедливости для всех;

         - полное восстановление регулирующей экономической и социальной функций государства в смешанной экономике;

         - честное уяснение того, что коррупция и организованная преступность коренятся в существующей структуре власти. Порядок и искоренение организованной преступности нереальны без смены нынешнего курса псевдолиберальной внутренней политики;

         - ясное формулирование специфики российской государственности, которая не может быть ни 'парламентской', ни 'президентской'. Необходим возврат к традиционной корпоративной российской государственности, где власть растет 'снизу вверх', а затем руководит 'сверху вниз' (модель Ильина), что даст нам мир и покой;

         - отказ от прямых форм демократии. У нас они ведут к манипуляции народом и к мнимой многопартийности. Демократия должна быть народной, а не партийной. Это предполагает разработку новой модели демократии - ступенчатой по форме, производственной, земельной и федеративной по существу;

         - принятие того, что новое общее 'союзное' государство должно быть единым, но при сохранении самобытности традиций и культуры каждого народа. Националисты в постсоветских республиках составляют от 5 до 10 процентов населения. Сегодня они - главный 'враг' каждого народа. Национализм - это война между народами;

         - понимание очевидности того, что народы бывшего Союза выживут только вместе, что Россия располагает необходимыми рычагами для реинтеграции постсоветского геополитического пространства и что все эти рычаги (и 'мягкие', и 'жесткие') должны быть задействованы;

         - четкое осознание того, что Россия и Запад всегда были и будут историческими антагонистами, что интересы России и дружественных ей народов - главное во внешней политике страны.

         Россия сейчас на перепутье. Стать жизнеспособным государством вне новой 'союзной' государственности она не сможет. Политический веер ее будущего развития узок. Либо продолжение ведущего к краху либерального курса. Но такой курс не спасет никакой 'авторитаризм', причем сам он, по сути, - форма политической и социальной деградации страны. Либо установление террористического националистического или же фашистского режима, предусматривающего восстановление 'жесткой' империи силовым путем. Но и это тупик.

         Наконец, остается 'третий' путь - путь корпоративно-интегрального устройства страны. Причем данная модель демократии и государственного устройства принципиально отлична от западных, так как предполагает восстановление Российской 'империи' 'мягкими' средствами, путем добровольности и согласия. Иначе говоря, вне добровольного и общего 'союзного' государства не может существовать ни Россия, ни какое-либо другое 'независимое' государство.

         На реинтеграцию необходимо бросить все ресурсы, ныне разграбляющиеся 'новым классом'. И этого вполне будет достаточно для достижения поставленной цели. Сам же этот 'новый класс' - организованная преступно-мафиозная клика - должен быть ликвидирован мерами чрезвычайного законодательства. Частная собственность может быть основана лишь на собственном труде. Регулирующую роль государства нужно восстановить в полной мере.

         Как видно, реинтеграция постсоюзного государства - задача сверхмасштабная и долгосрочная. Однако без ее решения Россия обречена. Сегодня давление идет с 'периферии' (Белоруссия, Казахстан, а в перспективе, возможно, и Украина). Россия молчит и своих инициатив не предлагает, ибо налицо глубокий интеллектуальный и политический паралич власти.

         Нынешний российский тупик смогут преодолеть только новые политические силы, в основу политики которых ляжет принципиально иная – государственно-интегральная – идеология. Вот на такой основе и смогут сформироваться 'новые' российские элиты, способные предотвратить крах российской государственности и вернуть собственности общественно-корпоративное начало. Это - реальная альтернатива криминализации и расчленению России.

         (Публикуется в редакции Пресс-службы ИСПИ РАН).