Политический курс российских властей 1990-1994 гг. в качестве идеологической основы брал установки либерально-демократических кругов, исходивших из необходимости демонтажа «коммунизма» в стране. Основы такого курса составляли:
     - философия прав гражданина и человека в политической сфере;
     - модель рыночной экономики в хозяйственной сфере;
     - концепция суверенности каждого народа и наций в области межнациональных отношений;
     - постулаты общечеловеческих ценностей и вхождение в «западную» цивилизацию в области международных отношений.
     Сегодня можно констатировать не только глубокий кризис данной политики, но и ее разрушающее воздействие на союзную и российскую государственность. Нынешнее руководство во главе с Б. Ельциным стоит перед необходимостью критического переосмысления и смены этого курса. В чем причины сложившегося положения?
     Внутренние кризисные проблемы российской государственности связаны в первую очередь с моделью утверждающейся у нас формы либеральной демократии. На мой взгляд, механическое перенесение на российскую почву норм и принципов либеральной демократии разрушительно для нашей государственности. Коммунистический тоталитаризм был опрокинут либерализмом как антитезой несвободы. Либеральные лозунги свободы и прав человека сцементировали в единый антикоммунистический блок приверженцев различных политических доктрин и взглядов. Именно идеалы либерализма смогли собрать под свои знамена многие миллионы, «неожиданно» выплеснувшиеся на площади и улицы восточноевропейских столиц, а затем и крупнейших советских городов.
     На это же время приходится и пик массовых ожиданий российской интеллигенцией немедленных и щедрых даров свободы. Казалось, что с крахом коммунизма быстро и легко на практике реализуются ценности либерализма, ставившие в центр социального мироустройства принципы гражданской свободы, воплотившиеся в лозунгах политической демократии, плюрализма, правового государства, гражданского общества.
     В период «бури и натиска» антикоммунистической революции данные лозунги объединили несоединимое – либерал-коммунистов, социал-демократов, национал-патриотов, клеро-монархистов и многих других. Но с крахом коммунизма развалился и этот еще недавно единый антикоммунистический блок. Распад пролиберального потока «демократии» на многопартийные ручейки нанес первый жесткий удар по мифологизированному сознанию российской интеллигенции – митинговое единение, демократическая всесоборность оказались иллюзией.
     После августа 1991 г. достаточно быстро обнаружилась и мнимость многих «демократических» институтов и процедур. «Демократическая власть» на глазах вырождалась в борьбу за господство узкоэлитарных верхушечных групп, представляющих неономенклатурные, либо неоаппаратные интересы. Любой принцип либерализма в сегодняшней российской действительности получает «превращенную», а точнее извращенную, противоположную первоначальным целевым установкам форму.
     В сознании интеллигенции, да и в народном сознании в целом, «идеальные» представления о свободе оказались в противоречии с ее «зримыми» феноменами.¹ Результат может быть только один – фрустрация общественного сознания. Непосредственно с этим связаны общественная усталость, апатия, разочарование и неверие в демократию. Ряды сторонников демократической власти тают, проблемы существующей власти становятся массам безразличны. В чем причина такого общественного парадокса?
     Вполне очевидно, что из тоталитарного коммунистического равенства нет прямой и короткой дороги в общество гражданское. Это общество в странах «западной цивилизации» создавалось столетиями: формировался национальный рынок, шла тяжелейшая борьба за гражданские права, не одно десятилетие складывалась парламентарная система. Обвал тоталитарной системы социального и хозяйственного равновесия порождает не гражданское общество, а ведет к атомизации социальной жизни, ее «варваризации». Рынок оборачивается первобытной толкучкой, приватизация собственности – ее легальным разграблением неономенклатурой.² Демократия как власть народа все более подменяется властью различных «групп влияния». Свобода на местах оказывается под угрозой со стороны этнократов и регионократов и т.д. В итоге вместо восходящего процесса создания гражданского общества мы получаем своеобразный нисходящий процесс «варваризации» как скачкообразного движения вспять.³
     Свести проблему к одной лишь борьбе реформистских и реваншистских сил, видеть причину нынешнего кризиса только в сопротивлении «консерваторов» и экс-номенклатуры, в противоборстве «хорошей» исполнительной и «плохой» законодательной властей было бы не только неверным, но и политически опасным заблуждением. Глубина разразившегося в России социального кризиса связана и с противоборством различных политических сил, которые в конечном счете лишь отражают сложную реальность жизни в стране, и с глубинным противоречием, с которым мы во весь рост столкнулись в последний год, – с объективной невозможностью «революционно», скачкообразно преобразовать на либерально-демократических принципах всю структуру государственной организации социальной и хозяйственной жизни. Правящие круги не смогли правильно и масштабно оценить это противоречие, рассчитывая на более быстрые и менее болезненные темпы реформаторских изменений. Надежды на то, что с устранением коммунистического режима российское общество непосредственно вступит в «демократию», что в стране одномоментно утвердятся гражданское общество и демократическое государство наподобие западных демократий, оказались утопичными.⁴

     Драматизм России сегодняшнего дня заключается в том, что народный порыв к демократии и свободе не подкреплен реальной экономической, социальной и политической базой для действительно демократического устройства жизни. В условиях переходного периода все мы живем в своеобразном синкретизированном обществе, где соседствуют сохранившиеся мощные блоки наследуемой нами системы государственного социализма и элементы «либерально-демократической» организации жизни. И соотношение этих разнополярных элементов в нынешней российской действительности далеко не в пользу последних. Идущее в недрах нашего общества жесткое противоборство сохранившихся прежних государственных хозяйственной и социальной систем и вводимых непоследовательно, во многом ошибочно, новых принципов хозяйственной и общественной организации в конечном счете привело не только к противоборству властей в их высших и низших эшелонах, но и грозит стихией государственного и общественного распада. Искусственное насаждение в крайних «западных» формах принципов либерализма на традиционную российскую государственно-«тоталитарную» почву угрожает разрушением структурных хозяйственных и социальных связей, а в итоге – государственным крахом.
     Стремление превратить всех граждан России в полноправных собственников на практике получает извращенную форму номенклатурного перераспределения госсобственности – реальными собственниками государственного имущества становятся узкие слои постноменклатуры, финансовых спекулянтов, коррумпированных чиновников. Если не противостоять этой тенденции, то вместо провозглашенного «свободного рынка» можно получить рынок бюрократически-криминальный.⁵
     Российские реформаторы решительно отвергли практику социального уравнительства. Однако стихия распада прежних форм хозяйствования приводит к полярной маргинализации общества – образованию небольшой группы скоробогачей на одном полюсе и накоплению огромной массы бедняков – на другом. Такой процесс ничего общего не имеет с философией «третьего класса», в которой краеуголным камнем богатства являются труд, квалификация, умение и талант. Формирующаяся линия на «скоробогачество», основанное на спекуляциях и сомнительных махинациях, противоречит народной этике и традициям. Под угрозу ставятся и гражданские права, и свободы. Сама свобода приобретает форму анархии, связанную с неуважительным отношением к закону, разгулом преступности, бессилием перед ней правоохранительных органов. Российское общество оказывается крайне поляризованным, социально-конфликтным, гражданско-расколотым, поставленным на грань масштабных социальных столкновений.
     Парадоксальная картина до последнего времени складывалась и в структурах государственной власти. Конституционно в России провозглашено ее разделение. Но на практике такое разделение подменялось попытками установления единовластия отдельных ветвей власти. И как результат – противоборство, в целом ослабляющее структуры государственной власти и вызывающее общественное недоверие к любой ее ветви. Драматические события сентября - октября 1993 г. явились кровавой развязкой такого противостояния.
     Федеративным договором, закрепленным конституционным образом, предоставлены широкие права для развития всех республик и национально-территориальных образований России. Тем не менее на практике демократическая линия на равноправие и свободу народов подменяется этнократическими кругами политикой прав и свобод, прежде всего, для «своего» «коренного» народа. Вместе с тем центральная московская бюрократия реальных прав субъектам Федерации отдавать не хочет. Это ведет к национальной вражде, разрушает целостность федеративного Российского государства, способно открыть путь многим межэтническим войнам и на территории России, и на территории бывшего Союза.
     Политическая демократия в посткоммунистический период выродилась в борьбу узких групп политиканов. В стране не создана реальная основа многопартийности как механизма, отражающего подлинные интересы различных слоев и многочисленных групп населения. Само общество остается еще тоталитарным – и в своей социальной структуре, и в типе массового «подражательного» сознания. Подобное состояние общества, связанное с его расколом, чрезмерной политизацией, кризисом практики и самой идеологии демократизма, в России крайне опасно. Оно делает неустойчивым общественное равновесие и может привести к самым неожиданным политическим сдвигам: установлению неототалитарного режима либо к гражданской войне с тем же конечным результатом. Фатальный круг нашей истории вновь готов замкнуться: либерализм, разрушив тоталитарный коммунизм, самоотрицает себя, ибо не находит в российских условиях благоприятной почвы и порождает один лишь хаос и распад. Все более нарастающий кризис, раскол общества, явственно формирующаяся психология «гражданской войны» заводят политическую ситуацию в стране в тупик. Именно это сделало возможным прямое вооруженное столкновение противоборствующих сил в Москве в сентябре - октябре 1993 г.
     Характерным было и то, что парламент и группа А. Руцкого - Р. Хасбулатова заняли в этой борьбе государственно-охранительные, консервативные позиции. В то время как стоящие за Президентом либеральные круги (Е. Гайдар и «Демократическая Россия») оказались на радикал-демократических, «прозападных» позициях. Безусловно, такое положение аномально и, по всей видимости, в ближайшее время в корне изменится.

     Неверно, что политический курс Ельцина не имел своих ориентиров. Они были сформулированы ведущими идеологами либерально-демократического лагеря еще до их прихода к власти и последовательно осуществляются ими вплоть до самого последнего времени.
     Теория экономического либерализма, ярко воплощенная в курсе Гайдара и его приверженцев в нынешнем Правительстве В. Черномырдина, исходила из целей «капитализации» России. Уже сам отпуск цен имел две задачи. Первая, провозглашенная, – стабилизация государственного бюджета страны. Вторая, молчаливо предполагаемая, – быстрое перераспределение денежной массы за счет инфляционного обесценивания денежных вкладов и сбережений основной массы населения, с одной стороны, и денежного сверхнакопления у кучки финансовых спекулянтов – с другой. За этим должна была последовать и последовала ваучеризация – реальное перераспределение собственности, то есть передача «ничейной» социалистической собственности в руки криминально-спекулятивных групп эрзац-буржуазии или так называемого третьего класса. Подобные цели не скрывались и открыто провозглашались членами кабинета Ельцина - Гайдара. Ожидались падение национального дохода, обнищание населения, криминализация экономики. Причем все это относилось к необходимым издержкам перехода России «к рынку». Но маловероятными считались общий обвал технологических связей, коллапс и крах экономики, на пороге которого мы как раз и оказались.⁶
     Провозгласив целью строительство гражданского общества и реализацию «прав человека и гражданина», российские либералы пошли еще дальше – они концептуально обосновали право каждого этноса на образование собственного государства и на его выход из состава Союза ССР и России (доктрина А. Сахарова). И все же жизнь показывает упрощенность такого подхода. Искусственное расчленение СССР уже сегодня грозит многими бедами для всех его народов. Этническое пространство России, да и самого Союза, принципиально нерасчленимо мирным путем. Создание здесь «чистых» национальных государств – это путь к конфликтам и войнам, о чем свидетельствуют опыт Югославии, да, впрочем, и наш собственный. Иначе говоря, извращенное понимание свободы народов только как их «отделение» друг от друга и от России – путь в никуда. Механически заимствованные принципы либерализма заводят нас в данном вопросе в тупик.
     В результате курс «либеральной» политики в государственном строительстве ведет к разрушению основ российской государственности. Произвольный отказ под предлогом «коммунистичности» и «унитарности» от самих основ государственности – системы существующей представительной власти, принципов конституционной федерации, федеративных основ – это гибельный для России путь.
     Механическое перенесение принципов либерализма с западной почвы на российскую, их «копирование», игнорирующие неповторимую специфику нашей страны, приводят к тотальному государственному, национальному и социальному кризису. В силу чего спад «либеральной» волны в стране неизбежен.
     Реакцией на кризис либерализма в России является повсеместное усиление консервативных, традиционалистских, охранительных настроений. И такая поляризация политической жизни с неотвратимостью будет идти и дальше. Вопрос – лишь в том, кто возглавит традиционалистско-государственный отечественный вектор политики? Именно здесь в ближайшей перспективе и развернется основная борьба. Не исключено, что Ельцин попытается сменить ориентиры своей политической линии – перейти от «либералов» к «консерваторам». А пока борьба этих двух линий идет в самом ельцинском руководстве. Нынешний состав президентско-правительственной команды неоднороден. В нем можно видеть, по крайней мере, три группы политиков. Радикал-либералы (А. Чубайс, А. Козырев), стремящиеся недопустить краха обреченного «либерального» политического курса, применяют в политике наиболее отчаянные и зачастую сомнительные средства. Вместе с тем здесь же сохраняется и в последнее время укрепляется крыло более умеренных и осторожных политиков (Черномырдин, О. Лобов, О. Сосковец, А. Заверюха), хорошо осознающих кризисность настоящей ситуации и тяготеющих к традиционалистскому лагерю российских государственников. Наконец, в ельцинском окружении имеется «чисто» функциональная группировка, представленная руководителями «силовых» ведомств и людей, лично преданных Президенту (В. Шумейко, С. Филатов, В. Ерин, П. Грачев). Очевидно, спад либеральной эйфории, реальные процессы распада в стране не могут не воздействовать на руководителей данных ведомств. А вектор этого воздействия однозначен – дрейф в сторону государственно-охранительной политики. Но есть в кабинете Ельцина и «свободные игроки» (например, С. Шахрай), которые стремятся представлять не иначе как «самих себя» и быть «над схваткой», сохраняя со всеми ровные отношения. Но и эти политические фигуры в последнее время тяготеют к политике государственного охранительства.
     Таким образом, несмотря на ключевую роль либералов в определении политики Ельцина, они в бюрократических структурах власти твердой опоры не имеют, а их политический вес определяется исключительно одним влиянием на Президента. Да и сама логика борьбы за власть способна достаточно быстро превратить «либералов» в «охранителей».
     Прошедшие выборы резко обострили борьбу вокруг Ельцина. Размежевание по линии Гайдар - Черномырдин является косвенным отражением борьбы двух линий в Правительстве. Не случайно «Выбор России» включил в свой список министров-либералов – Гайдара, Чубайса, Козырева, Б. Федорова (правда, здесь же находятся Филатов и М. Полторанин). С другой стороны, Шахрай и А. Шохин оказались в ПРЕС, а Заверюха – в Аграрной партии. Все говорит о том, что борьба «за Ельцина» в Правительстве будет идти жесткая.⁷ Что касается вновь избранного парламента, то здесь, как мне представляется, господствующее положение не смогут занять ни одна политическая партия, ни одно движение. Впрочем, это принципиального значения не имеет, ибо в новой Конституции сколь-либо значимых властных полномочий парламент лишен. Он – чисто декоративный, отводящий «пар» политической критики орган.

     Сентябрьско-октябрьские московские события 1993 г. радикально изменили психологический климат в обществе. Пережитый или до сих пор переживаемый от происшедшего шок вызвал резкое понижение энергетического уровня политической жизни. И как общий подсознательный импульс – отвращение к политике в целом и ее отдельным фигурантам, чем и обусловливается повсеместная апатия населения к избирательной кампании властей, впрочем, как и ко всем их начинаниям. Подобное состояние социальной анемии власти крайне невыгодно, так как лишает ее народного сочувствия и социальной поддержки. Прошедшие выборы законодательного собрания и принятие Конституции ситуации в принципе не меняют. Сегодня в массовом сознании происходит снижение, дегероизация не только образа Президента, но и стремительная «потеря лица» большинством политиков, что грозит им уже в ближайшее время уйти в небытие. Последствия этого для демократии в России могут оказаться весьма катастрофическими, ведь весь политический электорат оказывается вовлеченным в сомнительные «демократические» процедуры.
     На сегодняшний день практически половина российских граждан не приемлет реформ, поскольку они несут обнищание целых слоев и опираются на так называемый третий класс – спекулятивно-криминальный в своей основе. И даже завидное упрямство исполнительной власти не в состоянии эту политику спасти. Неизбежен жесткий раскол и в самом Правительстве (да его уже невозможно скрыть) по проблемам будущего государственного курса. Осуществляемая ныне политика реформ ведет к хозяйственному и государственному краху России. Это в последнее время вынуждены признать и экс-министры кабинета (поразительны по откровенности высказывания С. Глазьева, да и не одного его). Надежды радикал-демократов на то, что Президент после сентября - октября 1993 г. будет в политике проводить именно их линию, несостоятельны. Думаю, что лидеры данного крыла плохо знают и понимают Ельцина. В условиях формирующегося режима личной власти он будет осуществлять лишь собственную политику. Опорой его режима и проводником президентской линии станет государственный аппарат. Стало быть, и политика эта будет сугубо «аппаратная». А традиционная для России «аппаратная политика» – исключительно охранительная, государственно-консервативная. И потому ждущая всех нас «после выборов» неожиданность – оформление государственно-охранительной, консервативной политики Президента. И такая государственная философия в недрах «аппаратов» уже прорабатывается (что подтверждают высказывания В. Костикова и Шумейко). Итог легко предсказуем – усвоение и творческая переработка лозунгов и целей «непримиримой» оппозиции. Причем все будет подано под соусом «нового курса», «новой российской политики» и т.п. Ясно просматривается и судьба самих радикал-демократов. А именно: произойдет оттеснение от власти тех из них, кто будет не готов проводить новый курс, что, по существу, уже и началось. Круг российской истории «реформа - контрреформа» в очередной раз готов замкнуться. Спасет ли это политическую ситуацию от взрыва – покажет время.
     Расчеты на то, что через вновь избранный «парламент» можно будет влиять на власть, иллюзорны. Недавно принятая Конституция закрепляет устои именно такого политического режима, где роль парламента может быть только второстепенной, декоративной. Большинство реальных прерогатив передается от законодательной власти (упраздненных Съезда народных депутатов и Верховного Совета) к Президенту, к нему переходят и ее права в части определения основных направлений внутренней и внешней политики государства, утверждения военной доктрины, назначения (без согласия парламента) всех членов кабинета министров (за исключением его Председателя), объявления референдума и выборов Государственной Думы. По ранее действовавшей Конституции названные полномочия являлись прерогативой представительной и законодательной властей.
     Итак, Президент получает реальный контроль над назначением высших должностных лиц государства. Он представляет Государственной Думе и Совету Федерации кандидатуры для назначения на должность Председателя Центрального банка, судей Конституционного, Верховного и Высшего Арбитражного судов, Генерального прокурора. Ранее инициатором таких назначений выступала лишь законодательная власть.
     Правительство также выводится из-под контроля парламента, так как решающая роль в его формировании отводится Президенту. Последний фактически назначает и главу кабинета министров, получая при этом право в случае сопротивления парламента (трехкратное отклонение предложенных главой государства кандидатур либо парламентское недоверие Правительству) распустить Госдуму.
     В этих условиях президентская и правительственная власти вполне способны проводить политический курс, не оглядываясь на парламент, поскольку парламентский контроль за внутренней и внешней политикой в целом исключен.
     Сам же парламент искусственно разделен на две палаты, одна из которых – Совет Федерации – не избирается, а формируется на должностной основе. «Половинный» контроль над ней главы государства и диффузия властных полномочий между двумя палатами – дополнительный рычаг президентского влияния на парламент. К тому же парламент лишается права приостановки либо отмены президентских указов – права, предусмотренного прежней Конституцией. Напротив, Президент сохраняет право в определенных случаях приостанавливать действие актов органов исполнительной власти субъектов Российской Федерации. Если к этому добавить еще и полномочия Президента в качестве Верховного Главнокомандующего, руководителя Совета Безопасности, «хозяина» собственной Администрации, его роль в назначении своих полномочных представителей на местах и дипломатических представителей за рубежом, то вопросы о действительном соотношении власти Президента и власти парламента становятся излишними. Ибо вся полнота реальной власти практически оказывается в руках главы государства.
     Список вновь избранных депутатов демонстрирует, что, к сожалению, это – «те же самые люди», то есть прежний круг политиков, несущих наряду с исполнительной и законодательной властями и свою долю политической ответственности за происшедшее в стране. Полагаю, что новый парламент в профессиональном отношении окажется даже хуже, чем старый, поскольку он лишен опыта прежних законодателей. Но и в таком составе он снова окажется неудобным Президенту.
     В недавно избранном законодательном органе призваны «верховодить» министры – такова была задумка. Само по себе присутствие в законодательной ассамблее министров драмы не порождает. Другое дело, если «партия Правительства» будет стремиться здесь господствовать. Именно такие расчеты и вынашивались в тиши кремлевских кабинетов. Но этого как раз добиться не удалось. Парламент неизбежно встанет в жесткую оппозицию к нынешнему кабинету министров. Да и само Правительство с неизбежностью к этому времени распадется. Так что борьба и в «новой власти» будет крайне жесткая. «Оригинальное» здесь в том, что все ключевые рычаги в этой борьбе будут находиться в руках Президента. Заменить Черномырдина либо любого другого министра сможет только он сам. Парламент переходными положениями к новой Конституции такой возможности лишен.
     Избранный состав законодательного органа не устроит и региональные элиты. Сегодня они отодвинуты на второй план амбициозными московскими политиками. Сразу же после выборов борьба между московской и региональными элитами вспыхнет с новой силой. И причина – даже не в изъятии из Конституции понятия республиканского суверенитета и не в устранении из корпуса конституционных законов Федеративного договора. Это всего лишь повод для борьбы Центра и регионов. Глубинная же причина конфликта кроется в отсутствии у нынешней власти продуманной и последовательной политики федеративного строительства.
     Общий вывод заключается в том, что выборы неспособны решить ни одной проблемы России. Более того, отсутствие у нынешнего политического руководства адекватного потребностям страны реформаторского курса с неизбежностью будет вести к дальнейшему углублению социального, политического и экономического кризисов. Просто данная генерация политиков ничего другого предложить не может. Что касается самой власти, то Россия будет удаляться от демократии, но и под пятой «диктатуры» не окажется. С властью будет происходить то же, что происходило с ней всегда во времена российской смуты. А именно: ее политический рисунок станет близок к политическому режиму «временщиков» с мощными закулисными дворцовыми интригами, фаворитизмом, произволом и «дурным авторитаризмом». Впрочем, все это уже было и при коммунистах.⁸
     Надежды на местах, зачастую иллюзорные, самостоятельно, независимо от Москвы решить свои проблемы приводят к переоценке имеющихся возможностей для проведения курса на региональную самостоятельность. Такая тенденция подстегивается и борьбой за власть различных групп «влияния». Безусловно, курс на регионализацию и самостоятельность не только неизбежен, но и продуктивен. Однако лишь в общей ткани федеративных хозяйственных и политических структур. Вместе с тем последнее в реальной политической жизни России сегодня ставится под вопрос. Развитие «национальной революции», приведшей к краху СССР, грозит и единству федеративного Российского государства.⁹ Стремление после событий сентября - октября 1993 г. восстановить «вертикаль» исполнительной власти способно только загнать противоречия вглубь.

     Либерализм, лишенный естественной экономической и социальной опоры, не имеющей в постсоветских республиках собственной многослойной основы, вырождается в свою противоположность – анархо-национализм. Утверждение на геополитическом «союзном» пространстве «национальных» государств, дающих преимущества «титульным», «коренным» нациям, это – прямой путь к конфликтам и войнам, поскольку при таком подходе оказываются ущемленными гражданские права и свободы других национальностей.¹⁰ В особо неблагоприятное положение за пределами России попадают русские, ибо основная тяжесть дискриминации (и опыт Эстонии и Латвии это наглядно подтверждает) ложится на их плечи. Генерализованные факторы конфликтов – кумулятивный выброс национальных чувств после снятия коммунистических «оков» и «стихийная» форма либеральной демократии, приводящие в своем крайнем проявлении к воинственному национализму, – лежат в основе разрастающихся национальных конфликтов и столкновений на геополитическом пространстве бывшего Советского Союза.
     По всей видимости, здесь можно прогнозировать три модели развития будущего меганационального конфликта. Первая связана со стихийным националистическим дрейфом, обострением и нарастанием различных по типологии этноконфликтов. Нижняя граница такого развития ассоциируется с вооруженными насильственными попытками передела существующего этнополитического пространства (Грузия - Абхазия, Осетия - Ингушетия). Подобное развитие ведет к распаду всех политических, социальных и технологических отношений и носит конфликтный характер.
     Вторая модель развития связана с реинтеграцией тоталитаризма. Это – насильственный путь «снятия» национальной проблемы. Его реализация может принять форму военно-националистических режимов («этнохунт»). Наиболее значимым по последствиям было бы установление в России русского националистического либо национал-фашистского режима с последующим восстановлением, реставрацией всего «неоимперского» союзного геополитического пространства.
     Третья модель развития – единственно мирная и предполагающая демократическое развитие. Она неотделима от снятия этнической напряженности через строительство федеративных государств в бывших союзных республиках (что особенно важно для Украины, Казахстана и России) не на национальной, а на демократической основе. При этом между самими бывшими союзными, а ныне независимыми республиками отношения могли бы строиться по модели «проницаемого», толерантного суверенитета. Именно в таком направлении и будет действовать вектор политического прагматизма: желание не допустить экономического краха в постсоветских государствах в случае разрыва технологических связей между ними, стремление снять давление «русского фактора» внутри них, осознание опасностей установления националистических режимов (и, прежде всего, в России, где русская националистическая волна пока невысока). Только в рамках третьей модели могут быть приостановлены общая катастрофическая дезинтеграция союзного экономического пространства и движение к конфликтной форме национального «взаимодействия», предотвращено насильственное, вооруженное расчленение единого этнопространства на территории бывшего Союза ССР. И это – единственно мирный путь решения национальной проблемы.
     С данных позиций, на мой взгляд, и должен вырабатываться государственный подход к вопросу о «российской диаспоре» в странах ближнего зарубежья. Распад СССР перевел русскую национальную проблему в новую плоскость. В «имперском» Союзе русские выступали в качестве этнического интеграционного компонента союзной государственности. Вместе с тем в рамках этого государства происходило «расширение» русского этнического ареала (более 50 процентов миграционных потоков в Союзе ССР было связано с переселением лиц русской национальности). Сегодня впервые за всю историю России произошел столь масштабный «разлом» русского этнического пространства. Уже сам факт такого «разлома» потенциально глубоко конфликтен. Ныне в независимых республиках-правопреемницах Советского Союза формируются скорее не демократические, а национальные либо националистические государства, что с неизбежностью влечет за собой крупномасштабную дискриминацию русского населения. На наших глазах здесь возникает «русская проблема». Она характеризуется:
     - искусственным расчленением некогда общего русского этнического пространства;
     - превращением значительной массы русского населения в «ближнем» зарубежье во «второстепенных» граждан (начало чему повсеместно положили законы о государственном языке) либо вообще лиц без гражданства;
     - неизбежным «вытеснением» русских из ряда новообразованных государств;
     - потенциальной национальной конфликтностью и расширением русофобии;
     - неизбежным возникновением русского национального движения во всех союзных экс-республиках;
     - смыканием этого движения с русским национальным (или националистическим) движением в самой России.
     В развитии обозначенного процесса просматриваются два крайних полюса:
     а) крупномасштабный межнациональный конфликт (включая серию возможных национальных войн) на части территории бывшего СССР с установлением в конечном счете националистического неоимперского русского господства;
     б) дальнейший распад по национальному признаку уже самой России, что делает судьбу русских как единого народа крайне неопределенной.
     Желателен и минимально конфликтен был бы третий, «срединный» путь, который предполагает:
     - утверждение на постсоюзном геополитическом пространстве не «национальной», а полинациональной государственности в форме демократических федераций;
     - отход от «абсолютной» формы утверждения суверенитета «коренной» нации и переход на позиции «толерантной» суверенности всех народов и этнических групп;
     - оттеснение от власти экстремистских националистических групп (что частично уже произошло в Литве);
     - формирование целеустремленной и тщательно продуманной политики России в данном вопросе.
     Возможны следующие ориентиры российской политики по отношению к странам СНГ:
     - утверждение в постсоюзных республиках федеративных форм государственности, в рамках которых русскоязычные регионы могли бы выступить в качестве субъектов федераций (что особенно важно для мирного национального развития на Украине и в Казахстане);
     - введение государственного двуязычия во всех новогосударственных образованиях (прежде всего, на Украине, в Казахстане, Беларуси, Молдове, Латвии, Эстонии);
     - активная поддержка создания и укрепления русскоязычных общин, включая их политическую самоидентификацию во всех новогосударственных образованиях;
     - предоставление двойного гражданства всем лицам, являющимся гражданами России по рождению;
     - поддержка образования местных национальных органов управления, создание русского национального местного «общиноуправления» в местах компактного проживания русских;
     - выделение средств на поддержку русской культуры и образования на русском языке (создание русских, славянских университетов, школ, газет, книг и т.д.);
     - формирование «жесткой» линии в отношениях с экс-советскими государствами, нарушающими гражданские права, «пакетно» увязывающей требования по гарантированности прав и свобод всем гражданам республик, включая русское население (что сегодня немаловажно в отношениях с Латвией и Эстонией);
     - резкая активация внешнеполитических усилий России по мобилизации поддержки справедливых требований о соблюдении гражданских прав и свобод в ближнем зарубежье;
     - осуществление регулярного мониторинга за позициями ведущих политических сил республик по «русской» проблеме;
     - незамедлительное подписание с экс-союзными государствами соглашений по вопросам гражданства, защиты прав национальных меньшинств, миграции, правовой помощи, пенсионного обеспечения, взаимного признания дипломов об образовании, консульских конвенций;
     - разработка кратко- и долгосрочных программ решения «русской проблемы» на территории постсоветского геополитического пространства.
     Безусловно, это – лишь некоторые соображения по бесконфликтному решению «русской проблемы». Российскому руководству, очевидно, нужно быть готовым и ко встречным требованиям решения этнических проблем на его собственной территории, ибо ориентиры в политике в этом вопросе предполагают взаимность. Но так или иначе, «русский вопрос» уже в ближайшее время превратится в решающий фактор внутриполитической борьбы в самой России.
     Таким образом, нынешний социальный, политический и экономический кризисы вызваны попыткой искусственно насадить в России модель принципиально неприемлемой для нее либеральной демократии.
     В ближайшее время резко обострится противодействие и в Правительстве, и в окружении Президента по вопросу будущего государственного курса.
     И как результат – переход Президента на государственно-охранительные позиции (позиции устраненной группировки Руцкого - Хасбулатова) и оттеснение от власти радикал-демократического крыла политиков.
     Если в ближайшее время этого не произойдет, то развивающийся социальный и экономический кризисы взорвут всю систему социальной и хозяйственной организации страны.
     Решающую роль в борьбе вокруг Президента способны сыграть руководители силовых структур государства, роль которых с неизбежностью будет становиться ключевой.
     Недавно прошедшие выборы в Государственную Думу не решат ни одной значимой для России проблемы. Кроме того, в новом парламенте не будет устойчивого большинства, и во всех случаях он быстро встанет в оппозицию к главе государства.
     Подобная позиция парламента не будет определяющей в политическом развитии страны, поскольку по новой Конституции парламент лишен сколь-либо значимых властных функций.
     Вся полнота власти по Конституции Российской Федерации переходит к Президенту, и потому формирующийся политический режим станет режимом личной власти.
     В таких условиях все будет решать «борьба за Президента», в частности, противостояние трех групп в его окружении – либерально-радикальной, государственно-охранительной, бюрократически-функциональной.
     При любом раскладе социальный, экономический и политический кризисы в стране примут затяжной характер (не менее 3-5 лет), в ходе их развития не исключены «молниеносные» подвижки во власти, связанные с устранением с политической арены тех или иных ключевых фигур.
     В ближайшее время разгорится борьба вокруг Черномырдина и поддерживающих его лиц. Она будет носить закулисный характер, а судьба самого Черномырдина полностью будет зависеть от воли Президента, так как переходные положения к Конституции выводят нынешний состав кабинета министров из-под контроля парламента.
     В ходе выборов и принятия Конституции обострилась борьба между Президентом и региональными элитами, последние в большинстве регионов перейдут в скрытую оппозицию к главе государства.
     Это – крайне тревожно, ведь в случае вполне возможного крупномасштабного социального конфликта политическая нестабильность одномоментно может возникнуть в большинстве российских регионов.
     Следует ожидать обострения ситуации и на периферии российских границ (Украина, Закавказье, Казахстан), а также превращения «русского фактора» в ключевой и во внутренней российской политике.

1 Нельзя не согласиться с Г. Явлинским, писавшим: «Ясное дело, что лозунги, требовавшие «демократизации общественной жизни», потеряли свою актуальность. С другой стороны, идеалы демократии, будучи реализованными на практике, перестали походить сами на себя. В повседневной трудной человеческой жизни с трудом узнаются фантомы «рынка» и свободы. Для простого человека жизнь стала не просто трудной (каковой она была и ранее), но еще и угрожающей. Это привело к разочарованию в демократической идеологии и безразличию по отношению к ней». – Цит. по: Нижегородский пролог. – Нижний Новгород - Москва, 1992. – С. 44-45. (вернуться к тексту)      2 Данную тенденцию отмечали и сами представители «демократического лагеря». Так, например, Г. Попов, анализируя политику Правительства Е. Гайдара, пришел к выводу: «В общем, в этой модели приватизация означает переход собственности или к номенклатуре с деньгами, или к вскормленным ею якобы независимым отечественным предпринимателям, или к иностранному капиталу...». – Цит. по: Г. Попов. Гайдар, МВФ и номенклатура // Московские новости. 21.02.93. (вернуться к тексту)      3 Регрессивность социальных процессов, порожденных посткоммунистическими реформами, Ю. Афанасьев описал так: «Если мы посмотрим на происходящее сейчас в России, то, чтобы охарактеризовать ситуацию в самом общем виде, можно сказать: разрушительный социально-экономический процесс, воздействующий на политическую и социальную жизнь». – Цит. по: Ю. Афанасьев. Несовременная современность России // Россия / Приложение. – Июль 1993 г. (вернуться к тексту)      4 Свой уход с поста московского мэра Г. Попов обосновал и идеологически: «Я уже писал в «Известиях», что не считаю, что после августа 1991 г. власть перешла к демократам. Она перешла к коалиции. Сегодня ведет реформы эта коалиция. Кто в нее входит? Демократы, занявшие посты в аппарате власти. Их меньшинство. Далее – главная сила – либеральная бюрократия. И недавно в Правительство вошли бюрократы-центристы из кругов хозяйственников». – Цит. по: Г. Попов. Каким будет компромисс? – Москва, 1992. – С. 6. (вернуться к тексту)      5 Достаточно красноречиво об этом заявлял Ю. Афанасьев: «У нас утвердилась аппаратная, номенклатурная власть, по сути пронизанная отношениями рыночных (но в наших условиях – «чернорыночных») связей и обменов; аппаратная власть как искаженная форма собственности – собственность, «вставшая на дыбы». – Цит. по: Ю. Афанасьев. Несовременная современность России. (вернуться к тексту)      6 С. Глазьев, бывший министр внешнеэкономических связей, констатировал: «Знаменитая триада теории – либерализация, приватизация, стабилизация – повисла в воздухе, оказалась без адекватных рычагов и механизмов проведения соответствующей экономической политики в реально существующей экономической среде... Экономика в результате еще более отдаляется от равновесного состояния, происходит углубление структурного кризиса, начинается необратимый процесс спонтанного разрушения несырьевых производств. В скором это повлечет деиндустриализацию народного хозяйства, деградацию промышленности, массовую безработицу и обнищание населения в результате разрушения значительной части производственного потенциала страны». – Цит. по: Независимая газета. 09.11.1993.      О возможности такого развития предупреждал и Г. Явлинский: «по всем макроэкономическим показателям должен произойти коллапс». – Цит. по: Столица. – 1993. – ? 40. – С. 21.      По имеющимся оценкам, в 1994 г. объем промышленного производства составит не более 45 процентов от уровня января 1990 г. (вернуться к тексту)      7 С. Шахрай об этой борьбе свидетельствовал: «Президент до сих пор поддерживает весь спектр демократических движений. Хотя, возможно, в канун выборов «Выбор России» его дожмет». – Цит. по: Известия. 17.11.1993. (вернуться к тексту)      8 Весьма характерно, что о возможности установления в стране авторитарного режима в последнее время стали писать и влиятельные лидеры «демократического лагеря». Так, например, Ю. Афанасьев констатировал: «Если не будет серьезных изменений в политической жизни, наиболее вероятное развитие событий – это установление авторитарного режима типа латиноамериканских или южнокорейского». – Цит. по: Ю. Афанасьев. Несовременная современность России.      Анализируя логику гайдаровских реформ, возможность подобного развития событий не исключал и Г. Попов: «Модель предполагает достаточно длительный этап жестокого авторитарного режима. Он должен защищать новых капиталистов, пока они не организуют дело столь эффективно, что смогут платить хорошую зарплату работникам и тем самым выведут массы из зоны недовольства и протеста. Но такой режим в Греции или Чили, на Тайване или Южной Корее опирался на существование десятилетиями элитарные армии...». – Цит. по: Г. Попов. Гайдар, МВФ и номенклатура. (вернуться к тексту)      9 Опасность неуправляемости процессами дезинтеграции в России подмечал Г. Явлинский: «Проблема политической дезинтеграции и связанные с ней проблемы переселения народов, дестабилизации экономики, распада системы безопасности по-настоящему не осознаются». – Цит. по: Нижегородский пролог. – С. 21. (вернуться к тексту)      10 В этой связи трудно согласиться со столь широким толкованием независимости, данным Ю. Афанасьевым, – что необходимо «вновь декларировать лозунг: каждому национальному образованию столько независимости, сколько оно сможет освоить, дополнив его: общее у нас – только денежная система и армия» (речь в этом случае идет о России). – Цит. по: Ю. Афанасьев. Несовременная современность России.      Последовательное проведение такой позиции противоречило бы принципам федерализма и могло бы послужить целям идеологического оправдания «национального государства». (вернуться к тексту)

(Публикуется по: Современная Россия: политическое развитие. – М.: ИМЭПИ РАН, 1994. – С. 5-24).