Исторически Россия формировалась как многонациональное государство. Именно здесь, на огромном евразийском пространстве, «миром» и «мечом» были объединены многие народы. Были здесь и насилие, и сознательное стремление этносов выжить в рамках общей российской государственности. Была и общность судьбы, и общность беды. Не было и не могло быть только одного – возможности выпрыгнуть из общей истории, будь то Российская империя или Советский Союз.
     Чтобы попытаться уловить борьбу более общих начал в политическом движении, интересно взглянуть с позиций известной исторической ретроспективы на текущий процесс, а затем уже с позиций глубинных исторических противоречий попытаться дать прогноз ближайшего развития страны. Небесспорность такого подхода очевидна. Вместе с тем его эвристическая ценность может быть важна для прагматического взгляда на действительность. Тем более, что понимание происходящего вне контекста российской истории попросту невозможно.
     На наш взгляд, определяющей для политической истории России являлась борьба двух начал: идеи российской государственности и идеи личной свободы. Сложилось так, что становление и развитие Российского государства ограничивало, «отменяло» свободу, подчиняло личность идее государства, являвшегося орудием деспотической власти. Собственно, борьба этих двух начал была определяющей и в политической истории Запада – до утверждения там в той или иной форме идей либерализма, до институциализации «свободы» в рамках демократических республик. В России же вся духовная борьба прошлого и нынешнего веков как раз и продолжает идти вокруг идеологии «свободы» и «государственности». Но в отличие от Запада, специфика нашей страны заключается в том, что «свобода» и «государство» у нас всегда были взаимоисключающими друг друга сущностями. «Свобода» обретала в России форму анархии и вела к развалу государства, бунту, грозила междоусобицами и крахом. Реакцией на «либерализм», «свободу» в стране была деспотия в виде «монархического», «коммунистического» либо в возможной перспективе иного неодеспотического государства. Вот это неразрешимое противоречие российской истории и составляет, по нашему мнению, стержень нынешней политической драмы.
     Безысходный, замкнутый круг хода российской истории мучительно переживался интеллектуальной элитой. За редким исключением, все талантливое и честное делало свой однозначный внутренний выбор между деспотией и свободой в пользу последней. Да иначе и быть не могло. Личная драма отечественной интеллигенции и заключалась в невозможности принять коммунистическую деспотию. Ее интеллектуальное отторжение духовной элитой явилось главной причиной столь стремительного и «безболезненного» краха коммунизма в стране. Философия либерализма, составляющая духовную опору наших «шестидесятников», легла в основу документов с их лозунгами прав человека, свободы и демократии. Триумфальные победы в 1991 г. Б. Ельцина и тесно связанной с ним «Демократической России» как раз и символизировали «выброс» накопленной энергии свободы на политическую поверхность. Именно этот год ознаменовался ожиданием немедленных и щедрых «даров» свободы и демократии.
     Однако последующие события показали, что реальное политическое движение стало приобретать форму распада, деградации, получающих сегодня все более грозную и иррациональную форму. Закономерен вопрос: в чем здесь причина?
     Представляется, что корни кризиса лежат в невозможности перенесения идеологии и практики «западного» либерализма на российскую национальную почву. И потому идеология либерализма и ее воплощение на отечественной почве порождают таких уродливых мутантов, как возникшая стихийная форма демократии, ведущая к расчленению общества, государства, многонационального мегасоциума. Впрочем, по-другому и быть не могло, ибо наличных предпосылок для становления в России модели либеральной демократии не существовало.
     Основой западных либеральных демократий являются складывавшиеся столетиями рыночная экономика, гражданское общество, правовое государство. Попытка «враз», большевистским наскоком «ввести» эти институты дает разрушительный эффект. Разгосударствление, приватизация экономики порождают не средний класс, не генетически выросшего собственника, а криминального нувориша. В результате мы можем получить не западный тип экономики, а неведомый современной истории феномен уголовно-клановой экономики. Вместо гражданского общества образуется предельно социально поляризованный расколото-враждебный, «нище-паразитарный» неосоциум.
     Мечты о правовом государстве разбиваются о явь коррумпированного государства, правового беспредела. В итоге просматривается совершенно уникальный исторический феномен: агонизирующий, саморазрушающийся мегасоциум. Общество оказывается не на пороге выздоровления, а на пороге своей гибели. Возможность подобного развития событий предрекалась отечественными мыслителями. Так, еще в 1948 г. И. Ильин писал: «Мы должны быть готовы к тому, что расчленители России попытаются провести свой враждебный и нелепый опыт, даже и в послебольшевистском хаосе, обманно выдавая его за высшее торжество «свободы», «демократии» и «федерализма» – российским народам и племенам на погибель, авантюристам, жаждущим политической карьеры, на «процветание», врагам России на торжество».¹ Если отбросить публицистическую заостренность данного высказывания, то можно констатировать интуитивное предвосхищение логики государственного распада державы в условиях либерально-демократического режима.
     Утверждение либерализма получило в России форму «стихийной» демократии и привело к краху союзного, а теперь и к развалу Российского государства. Философия «суверенитета» личности была перенесена на почву абсолютного национального суверенитета. Незадолго до своей кончины А. Сахаров, отвечая на вопрос, сохраняется ли право на выход из единого государства за малочисленными национальными образованиями, где население может насчитывать всего несколько тысяч, утверждал, что «у всех должны быть равные права независимо от численности».² Но идея «чистого» национального государства не только утопична, она – разрушительна. Борьба радикал-либеральных и радикал-национальных сил против коммунистической «империи» базировалась на ложной посылке отождествления «коммунизма» и союзно-российской государственности.³ Российская, а затем и советская «империя» как государственное образование, безусловно, нивелировала национальные начала развития многих народов, в том числе и русского. Однако это – всего лишь половина правды. Вторая заключается в том, что государство в ходе исторической эволюции привело к созданию уникального многонационального мегасоциума, где на «союзном» геополитическом пространстве произошла глубокая межнациональная инфильтрация всех народов и этносов. Искусственное расчленение союзного государства, перенесение на российскую почву идеи «национального» государства – однозначный путь к затяжным межнациональным конфликтам и войнам. Утверждение, что ликвидация Союза ССР предотвратила «югославский» вариант, – ложно. Именно она и провоцирует «югославский» вариант, свидетелями чему мы являемся во многих регионах бывшего Союза. Антиисторизм в подходе к Российскому государству, неумение и нежелание реформировать «империю» толкнули национал-радикалов на путь исторической реконкисты, то есть войны с историей.
     Перспективным итогом может быть только цепь кровавых межнациональных конфликтов и потеря в конечном счете государственной самостоятельности и независимости ныне «суверенными» государствами. Отдельные голоса отечественных мыслителей о гибельности такого пути услышаны не были. А тот же Ильин, к примеру, считал, что при расчленении СССР образуется «при самом скромном подсчете до двадцати отдельных «государств», не имеющих ни бесспорной территории, ни авторитетных правительств, ни законов, ни суда, ни армий, ни, бесспорно, национального населения. До двадцати пустых названий. Медленно, десятилетиями будут слагаться новые, отпавшие или отчлененные государства. Каждое поведет с каждым, соседним, длительную борьбу за территорию и за население, что будет равносильно бесконечным гражданским войнам в пределах России».⁴ Думается, что один из возможных российских политических сценариев может совпасть с предвидением философа.
     Нашими реформаторами не были востребованы и идеи традиционной для России «корпоративной демократии» в противовес модели западной, либеральной. Предложения Ильина и А. Солженицына строить государство «снизу», что сохранило бы в стране стабильность, в московской интеллектуальной среде даже не обсуждались.
     Утопичны и надежды на вхождение России в современную «цивилизацию». Во-первых, Россия никогда из нее «не выпадала». Она всегда была частью цивилизации. Во-вторых, во внимание не принимаются многие предостережения о том, что ценой интеграции России с Западом станет потеря всех национальных традиций и последующая ассимиляция. Запад и Россия в веках будут историческими антагонистами, ибо философия западного либерализма обречена в нашей стране на отторжение. России предстоит искать свои пути к свободе. Внутренне ей свойственен не либерально-демократический путь, а корпоративно-демократические формы государственного устройства. Эта борьба между либерально-демократическим и корпоративно-демократическим путями развития и будет определять ближайшее историческое будущее России.
     На сегодняшний день вопрос о перспективах страны остается открытым. Впрочем, наш прогноз не выходит за рамки исторического предвидения Ильина, писавшего: «Россия есть единый живой организм: географический, стратегический, религиозный, языковый, культурный, правовой и государственный, хозяйственный и антропологический. Этому организму, несомненно, предстоит выработать новую государственную организацию. Но расчленение его приведет к хаосу, ко всеобщему распаду и разорению, а затем – к новому собиранию русских территорий и российских народов в новое единство. Тогда уже история будет решать вопрос о том, кто из малых народов уцелеет вообще в этом новом собирании Руси. Надо молить Бога, чтобы водворилось как можно скорее полное братское единение между народами России».⁵
     Правда, и на случай краха России уже составляются прогнозы и выдаются очередные советы. Так, в мае 1993 г. в «Новом времени» появляется анонимный «меморандум» под названием «Как сделать российскую демократию необратимой», отражающий имевшие в то время «хождение в высших эшелонах американского истеблишмента» настроения.
     Действительно, в кругу американских политологов такие мысли высказываются. За неделю до публикации «меморандума» нечто подобное изложенному в анонимном документе прозвучало и из уст неординарного и самобытного публициста А. Янова в одном из его публичных выступлений.
     Однако вернемся к документу. Здесь констатируется прозападная направленность ельцинского правительственного курса и отмечается крайне суженная социальная опора для его проведения. Выход прост: перенести в Россию модель «неоккупационного соучастия», модель, примененную американцами в оккупированной послевоенной Японии.
     Достаточно четко в «меморандуме» определены цели этой политики: «Действительный императив политики соучастия заключается лишь в необходимости воспитания американской политической элиты, средств массовой информации и общественного мнения в духе такой политики прежде, нежели окончательно испарятся проамериканские симпатии в России».
     Проектируемые для нас чертежи возможного «будущего» мы, безусловно, должны знать. Конечно, авторы документа тщательно избегают выражений типа «оккупационный режим», «оккупационное правительство». Они говорят только о «соучастии»: «Нет сомнения, технически политика такого неоккупационного соучастия должна быть несопоставимо более тонкой и изощренной». Не проглядеть бы нам близкую опасность «неоккупационного соучастия» грядущих господ России. Да не являются ли они уже сегодня истинными хозяевами ситуации в стране?
     В силу партийного происхождения, среды, из которой вышли, большинство нынешних политиков просто не смогли осознать, чем потенциально России грозит «свобода».
     «Либеральная» интеллигенция безоглядно пошла за Сахаровым, забыв все предупреждения Солженицына, который еще в 1969 г. в полемике с ученым убедительно доказал, что «сама по себе безграничная внешняя свобода далеко не спасет нас».
     В своем «перестроечном» запале отечественные «либералы» были единодушны с идеологами-«западниками» от «Демократической России», не вняв историческим предостережениям Л. Гумилева, утверждавшего, что можно попытаться войти в круг цивилизованных народов. «Но, к сожалению, ничто не дается даром. Надо осознавать, что ценой интеграции России с Западной Европой в любом случае будет полный отказ от отечественных традиций и последующая ассимиляция».
     Наверное, еще не поздно нам всем сообща – «демократам» и «патриотам» – обдумать судьбы России? Ведь нынешняя элита, в очередной раз демонстрируя интеллектуальное бессилие, может завести страну в непролазное болото, выбраться из которого будет в сто крат труднее, чем из трясины коммунизма.