4. ИЗМЕНЕНИЯ НА СОЦИАЛЬНОЙ ЛЕСТНИЦЕ:
КАК РОССИЙСКИЕ ГРАЖДАНЕ ОЦЕНИВАЮТ СВОЙ СТАТУС В ОБЩЕСТВЕ

      О расслоении общества на богатых и бедных как об одном из наиболее тяжелых последствий начатых в России реформ много говорится и политиками, и учеными, и представителями широкой общественности. Вошло оно и в пятерку основных негативных последствий реформ, названных самими россиянами в ходе настоящего опроса, которые затронули лично их. Это делает особенно актуальными вопросы о том, как же сказалось десятилетие реформ на реальном расслоении современного российского общества, что представляет собой его социальная структура, как ощущают россияне свой сегодняшний социальный статус?
     Сразу подчеркнем: собственным статусом довольны только 16,5% населения. Чуть больше – 17,4% оценивают его однозначно отрицательно, и почти две трети всех россиян – как «удовлетворительный». Какое же место на социальной лестнице должен занимать человек, чтобы быть довольным собственным статусом? Как показывают данные нашего исследования, он должен находиться в верхней половине социальной лестницы, состоящей как бы из десяти ступенек. При этом, среди тех, кто был однозначно недоволен собственным статусом, более половины (55,9%) составляли находившиея на двух ее нижних ступенях.
     Методический прием, когда опрашиваемые должны были указать свое положение на социальной лестнице, уже неоднократно использовался в социологии, в том числе и в наших исследованиях. Если, воспользовавшись полученными данными, попытаться построить модель социальной структуры сегодняшней России, где расположить всех россиян на избранных ими ступеньках, то получится следующая картина (см. рис. 4).

Рисунок 4

     Как видим, на одних ступенях лестницы (5-8) «толпится» довольно много людей, на других (1-2) - очень мало, на остальных картина вполне усредненная. Насколько отличается эта модель от той, что характеризовала Россию в момент начала реформ, в 1992 г., хорошо видно на рисунке 5.

Рисунок 5

     Если сопоставить оба приведенных рисунка, то будет видно, что на двух нижних «ступеньках» социальной лестницы в 2001 г. находилось гораздо больше россиян, чем в момент начала реформ. Однако изменения социальной структуры российского общества за последние 10 лет этим не ограничились. Произошел как бы массовый спуск всего общества по социальной лестнице вниз, а средний класс, представленный «крыльями» фигуры на рисунке 5, разделился на две части – одна, меньшая, стала как бы собственно средним классом современного российского общества, а вторая, бoльшая, оказалась ниже собственно среднего класса.
     К этому добавим, что реально статусная динамика затронула гораздо большее число людей, чем можно судить по этим рисункам. Как правило, те, кто оказался, например, на 7 ступени в 1992 и в 2001 гг., в реальности были разными людьми, и изменение статусных позиций затронуло подавляющее большинство россиян. Причем это изменение, прежде всего, означало понижение статуса.
     Кто же выиграл и кто проиграл в результате реформ и почему? И каково соотношение между теми и другими в российском обществе?
     Сразу подчеркнем: чувство выигрыша и проигрыша от реформ далеко не всегда совпадает с объективным изменением положения человека на социальной лестнице. Не случайно в качестве главных минусов реформ практически половина опрошенных отметила утрату чувства защищенности, уверенности в завтрашнем дне, стабильности – эта позиция обогнала даже снижение жизненного уровня населения. Учитывая исчезновение очень значительных для многих безопасности и уверенности в своем будущем, неудивительно, что даже среди тех, кому в ходе реформ удалось подняться по социальной лестнице вверх, только 47,0% сказали, что от реформ они выиграли. Таким образом, и улучшение материального положения, и движение вверх по социальной лестнице сами по себе были еще недостаточны для того, чтобы человек ощущал, что лично ему реформы принесли больше плюсов, чем минусов. Что же говорить про тех, чье материальное положение ухудшилось, или кто скатился по социальной лестнице вниз?
     Поэтому при ответе на вопрос, кто же выиграл от реформ, обязательно надо иметь в виду две стороны - объективную (улучшение материальных и статусных характеристик жизни отдельного человека) и субъективную (самооценка того, выиграл ли ты лично от реформ с учетом для тебя наиболее значимого). Остановимся сначала на объективной стороне.
     Судя по данным всех наших мониторинговых исследований, наиболее болезненно процессы перехода к рынку сказались на положении групп, занимавших в дореформенной России достаточно высокие статусные позиции. Более половины их «скатилось» вниз, во всяком случае - по их собственным ощущениям. При этом, в определенном смысле, произошла смена лидеров и аутсайдеров. Вновь открывшиеся каналы восходящей социальной мобильности были использованы многими россиянами для того, чтобы переместиться в более высокие статусные группы. Однако масштаб восходящей социальной мобильности был в четыре раза меньше, чем нисходящей (12,3% против 51,3%). Положение остальной части населения, с точки зрения их социального статуса, оставалось стабильным.
     Таким образом, россияне и в действительности, и, в еще большей степени, по их воспоминаниям, в ходе проведения в стране реформ пострадали с точки зрения собственного статуса. Российское общество стало обществом смещенных вниз статусных позиций, а большинство населения начало воспринимать себя как социальных аутсайдеров.
     В числе факторов, оказавших влияние на направленность процесса социальной мобильности, прежде всего был возраст. И хотя во всех возрастных группах старше 22 лет нисходящая социальная мобильность была больше восходящей, соотношение их в разных группах различалось кардинально. 59,5% тех, кто сумел заметно подняться по социальной лестнице вверх, составляла молодежь до 30 лет включительно. Впрочем, учитывая, что в момент начала реформ представителям этой группы было не более 20 лет, и они только начинали свою самостоятельную жизнь, следовательно, «расти» им надо было почти с нуля, значимость этой цифры не стоит переоценивать.
     Более значимо то, что 36,7% наших сограждан, сумевших подняться по социальной лестнице, были лица в возрасте 31-50 лет (однако, внутри самой этой возрастной группы восходящая социальная динамика характеризовала лишь каждого девятого). Что же касается тех, кто в 2001 г. был старше 50 лет (и кому, соответственно, в момент начала реформ было 40 лет и более), то они составили всего 3,7% повысивших свой социальный статус при том, что их доля в массиве равнялась одной третьей. При этом в группе 51-60 лет, т.е. тех, кто в момент начала реформ был не старше 50 лет, почти две трети понизили свой статус, треть осталась в том же положении, и только 2,4% сумели его повысить.
     Означает ли это, что именно возраст был решающим фактором, с неизбежностью предопределявшим улучшение или ухудшение положения человека в ходе реформ? Думается, что нет, и понять реальный механизм происходившей за последние десять лет социальной селекции поможет анализ других наиболее значимых факторов динамики статусных позиций населения.
     Так, второй важнейшей характеристикой, повлиявшей на направленность движения россиян по социальной лестнице, было приобретение ими навыков работы на компьютере. Во всяком случае, среди тех, кто сумел к 2001 г. овладеть этими навыками, нисходящая социальная мобильность характеризовала всего треть группы, восходящая - каждого четвертого, а остальные сумели сохранить свои позиции в обществе. А вот среди тех, кто так и не научился за последние годы работать на компьютере, более 60% группы были вынуждены спуститься вниз по социальной лестнице, а остальные в подавляющем своем большинстве просто сохранили свое старое статусное положение. Особенно важно при этом подчеркнуть, что, судя по самооценкам статусных позиций, никаких существенных различий в статусе в момент начала реформ между теми, кто за прошедшие 10 лет научился и кто так и не научился работать на компьютере, не было.
     Более того, если посмотреть на то, как внутри каждой возрастной группы происходило овладение навыками работы на компьютере, то мы увидим, что наблюдается достаточно жесткая корреляция между тем, учились ли люди работе на компьютере и удалось ли им повысить или хотя бы сохранить свой старый социальный статус (см. табл. 16).

Таблица 16

     Конечно, можно считать, что компьютер доступен не каждому, и на нем умеют работать представители наиболее благополучных групп, поэтому зависимость здесь скорее обратная. Не сбрасывая со счетов это соображение, все же нельзя не учитывать и то, что молодежь до 21 года, где навыки работы на компьютере имеют около 80% всей группы, живет в основном с родителями, среди которых эти навыки имеют уже лишь около четверти. Кроме того, преувеличивать роль уровня материального благосостояния мешает и третий важнейший фактор, влиявший на направленность социальной мобильности, – готовность к постоянному обучению и саморазвитию. Среди тех, кто хоть как-то пополнял в 1998-2001 гг. свои знания, снижение социального статуса затронуло 38,3%. Зато среди тех, кто, несмотря на идущую в стране структурную перестройку и модернизацию экономики, вообще никак этого не делал, данный показатель составил 67,4%. Примечательно, что в группе до 26 лет включительно пополняли свои знания и приобретали новые навыки в последние 3 года около 90% всей группы. Среди 27-30-летних - около 70% группы, 31-50-летних - уже менее 60%, а среди тех, кто старше 50 лет, большинство этого вообще не делало.
     Четвертым важнейшим фактором, влиявшим на направленность социальной мобильности россиян, была работа в том или ином секторе экономики. Например, среди наиболее массовой группы (43,9% всех опрошенных) тех, кто работал на государственном или приватизированном предприятии, чуть менее половины спустились по социальной лестнице вниз, каждый восьмой улучшил свое положение и 39,0% остались на прежних позициях. В наибольшей степени улучшение положения характерно было для тех, кто работал на вновь возникших предприятиях - частных, кооперативных или занимался различной индивидуальной трудовой деятельностью, – каждый пятый в этой группе по сравнению с дореформенным временем повысил свой социальной статус и еще около 40% сохранили его. Хуже всего дело обстояло с теми, кто вообще не работал (пенсионеры, безработные, домохозяйки и т.п.), – почти у двух третей этой группы статус понизился, а у подавляющего большинства остальных остался неизменным. В то же время нельзя не отметить, что форма собственности предприятия, где работали опрашиваемые, сегодня играет уже не столь значительную роль, как еще несколько лет назад. Очевидно, здесь сказывается погашение долгов по зарплате бюджетникам и подъем российской промышленности в период после кризиса 1998 г., значительно улучшивший положение представителей госсектора и приватизированных предприятий.
     Среди других объективных факторов выигрыша - проигрыша от реформ следует назвать еще два - социально-профессиональную и должностную принадлежность. Остановимся сначала на первой из них. Заметно лучше средних были показатели социальной динамики у госслужащих, где понижение статуса затронуло лишь около трети группы (при 51,3% по массиву в целом), и студентов. Предприниматели составили наиболее благополучную, но крайне неоднородную группу. Поскольку эта группа является принципиально новой для российского общества, самооценка ее членами динамики своего социального статуса зависела от того, откуда они в нее приходили. Поэтому даже среди предпринимателей нисходящая социальная динамика характеризовала каждого десятого, а остальные точно поровну разделились на тех, кто сохранил свой статус и кто его улучшил.
     Практически совпали со средними показатели социальной динамики у большинства остальных групп (рабочих, ИТР, гуманитарной интеллигенции, работников силовых структур и т.д.), и лишь чуть-чуть хуже средних оказались они у безработных, которые измеряют свой статус тем, кем они были до безработицы, и не считают свое нынешнее состояние признаком резкого снижения статуса.
     Заметно хуже средних были показатели у пенсионеров, что, впрочем, неудивительно, так как вся эта социальная группа в новых условиях действительно качественно поменяла свой статус даже безотносительно к их материальному положению. И если в старом обществе пенсионеры относились к уважаемым и во всех отношениях благополучным группам, а молодежь, дискриминируемая по льготам и недополучавшая за свой труд благодаря особенностям существовавшей в Советском Союзе распределительной системы, относилась к социальным аутсайдерам, то реформы перевернули это соотношение. Теперь молодежь попала в число лидеров, а пенсионеры и представители старших возрастных групп вообще вошли в число социальных аутсайдеров и, естественно, крайне болезненно это переносят.
     Что касается должностного статуса, то, если отвлечься от предпринимателей, самая большая доля тех, кому удалось сохранить или повысить свой статус, оказалась у самозанятых (79,4%). Следом за ними шли руководители (63,2%), потом специалисты с высшим образованием (55,4%) и служащие из числа обслуживающего и технического персонала (52,8%), а затем уже как квалифицированные, так и неквалифицированные рабочие.
     Суммируя, можно сказать, что безусловно от реформ в смысле повышения своего статуса выиграла только одна группа – предприниматели. Во всех остальных группах, будут ли они выделяться по возрастным, социально-профессиональным, должностным, образовательным и т.п. признакам, число проигравших оказывается больше, чем число выигравших (за исключением молодежи до 21 года, на оценки которой последнего десятилетия вряд ли можно полагаться).
     В то же время шансы выиграть или проиграть для отдельных представителей этих групп были различными. Выиграть могли скорее достаточно молодые и мобильные люди, готовые приобретать новые навыки и осваивать знания, требующиеся в ходе структурной перестройки российской экономики. Многие из них при этом перешли на вновь возникшие предприятия частного сектора экономики или занялись различными видами индивидуальной трудовой деятельности. Эта закономерность действовала для всех основных профессиональных групп (руководителей, специалистов, технических служащих, рабочих), но наиболее ярко она проявлялась у руководителей и специалистов.
     С другой стороны, наибольшие шансы скатиться по социальной лестнице вниз были у немолодых, инертных работников, оставшихся на государственных и приватизировавшихся предприятиях, в том числе и сельскохозяйственных. Независимо от их исходного уровня образования, нежелание осваивать новые знания, востребованные на современном рынке труда, заведомо ставило их в проигрышную позицию и снижало шансы занять такие рабочие места, которые бы позволили им хотя бы сохранить свой прежний социальный статус в условиях коренного изменения самого типа социальной структуры российского общества.
     Если же от объективного выигрыша от реформ перейти к субъективной самооценке его населением, то сразу надо отметить: расхождение между ними, как правило, было связано с тем, что для субъективного ощущения выигрыша-проигрыша от реформ, наряду с такими объективными характеристиками, как нахождение на определенной ступеньке социальной лестницы или уровень материальной обеспеченности людей,³ большое значение имели их психологическое состояние, ценностные ориентации, политические предпочтения и т.д.
     Сначала о психологическом состоянии россиян (см. рис. 6).

Рисунок 6

     Как видно из рисунка 6, именно психологическое состояние людей, далеко не всегда напрямую связанное с их материальным положением, определяет ощущение выигрыша-проигрыша от реформ. И как здесь не вспомнить еще раз то, что основной потерей последних лет россияне считают утрату чувства защищенности, стабильности, уверенности в завтрашнем дне. Вряд ли можно их за это укорять, тем более в условиях до сих пор крайне неразвитой в России системы страхования разнообразных рисков, имеющей в любой рыночной экономике огромное значение.
     Тесно связан с психологическим фактором и другой важнейший фактор, предопределяющий ощущение выигрыша-проигрыша от реформ, – возраст. Более спокойно относящаяся к риску и социализировавшаяся в основном уже в пореформенный период молодежь чувствует себя в новых условиях достаточно уверенно, чего нельзя сказать об остальных возрастных группах.
     Внутри каждой возрастной группы решающими в определении их позиции по отношению к последствиям реформ являются различные факторы. Так, среди молодежи в возрасте до 21 года таким дифференцирующим фактором, прежде всего, является возможность реализовать свое стремление попасть в определенный круг людей – 57,8% тех, кто полагал, что уже добился этого или сможет реализовать эту цель, считали, что выиграли от реформ (аналогичный показатель в группе, неспособной или вообще не планировавшей этого добиться, составил всего 9,9%). У молодежи 22-30 лет, чей статус за годы реформ повысился, главными были мировоззренческие факторы (прежде всего, убеждение, что «надо повернуться лицом к миру, стать такими, как все»). Для возрастной группы 31-50 лет, чье место на социальной лестнице также улучшилось, более значим для ощущения выигрыша от реформ оказался такой объективный фактор, как наличие или возможность создания в будущем собственного бизнеса. А вот для тех представителей этой возрастной группы, чей статус объективно понизился, наиболее важной оказалась возможность жить хотя бы «не хуже других», т.е. не чувствовать своей социальной ущербности. Наконец, для возрастной группы от 51 года и старше наиболее значимыми были психологические факторы (чувство беспомощности от невозможности повлиять на происходящее, ощущение несправедливости, отсутствие надежд на будущее).
     Нельзя обойти вниманием и такую важную характеристику, как место жительства человека. С одной стороны, в поселениях различных типов были различные объективные возможности вписаться в новые экономические условия просто потому, что в них разными темпами развивались реальные процессы перестройки экономики. С другой, для жителей мегаполисов и, например, сел, в российских условиях характерны все-таки пока еще очень разные мировоззренческие и психологические особенности. В результате взаимоналожения этих объективных и субъективных факторов ощущение выигрыша или проигрыша от реформ имело очень четкую привязку к типу поселения, в котором проживали опрашиваемые.

Таблица 17

     Как видно из таблицы 17, число считающих себя выигравшими от реформ в мегаполисах более чем вдвое превосходит аналогичный показатель в селах.
     Следует подчеркнуть, что именно чувство выигрыша-проигрыша от реформ, несмотря на большую его зависимость от психологических факторов, является важнейшим гарантом социальной стабильности в обществе. Поэтому вопрос о том, как изменялся за годы реформ этот показатель, сам по себе представляет значительный интерес (см. табл. 18).

Таблица 18

     Как видно из таблицы 18, только к концу 2001 г. число проигравших от реформ впервые за последние 5 лет стало составлять менее половины российского общества. Это является важнейшим признаком его постепенной стабилизации и консолидации.
 

     ¹ Численные значения, полученные в ходе исследования и использовавшиеся для построения модели социальной структуры российского общества:

1 (высшая) позиция – 0,6%	6 позиция – 13,2%
2 позиция – 0,7%	7 позиция – 14,6%
3 позиция – 3,2%	8 позиция – 20,8%
4 позиция – 5,1%	9 позиция – 12,0%
5 позиция – 18,2%	10 (низшая) позиция – 11,1%.
	(вернуться к тексту)
2 Данные для построения модели взяты из исследования The International Social Survey Programme «Social Inequality II» (ISSP-1992, проводившегося в 1991-1993 гг. в 17 странах Европы и Северной Америки, включая Россию). Численные значения, использовавшиеся для построения модели:
1 (высшая) позиция – 0,4%	6 позиция – 17,6%
2 позиция – 0,5%	7 позиция – 17,3%
3 позиция – 1,9%	8 позиция – 13,1%
4 позиция – 5,9%	9 позиция – 9,2%
5 позиция – 25,3%	10 (низшая) позиция – 8,8%.
	(вернуться к тексту)
3 Так, больше половины «проигравших» имели среднемесячный душевой доход менее 1600 рублей, в то время как в группе с доходом свыше 2000 рублей число выигравших уже в полтора раза начинало превышать число проигравших. Доход 1600-2000 рублей для большинства имевших его означал, что они не выиграли и не проиграли от реформ.
	(вернуться к тексту)